Княгиня Ольга - Елизавета Алексеевна Дворецкая

– К возку! – крикнул он своим оружникам, которые впереди него тоже оборачивались на шум, и стал разворачивать лошадь.

Мимо свистнула стрела; Лют пригнулся и успел услышать, как позади него кто-то вскрикнул от боли. Но не оглянулся: важнее всего сейчас была Горяна. Между ним и возком дорога была забита: там находился десяток немцев и почти столько же Адальбертовых прислужников.

Охранники-немцы в тот же миг устремились навстречу Люту – спасать своего господина. Ругаясь, Лют с мечом наготове пробирался сквозь них, с трудом удерживаясь, чтобы не пустить оружие в ход немедленно: немцы не пытались сами помочь Горяне, но не давали ему до нее добраться. Киевские оружники, в том числе Вемунд, отставали на несколько шагов, и это отставание могло оказаться губительным. Немцы тоже спешили: тревожно перекрикиваясь, пытались отпихнуть Люта, который мешал им приблизиться к Адальберту.

А пока кияне и немцы боролись между собой за свободный путь, какие-то два черта уже волокли Горяну от возка в кусты. Еще миг – и она исчезнет в зарослях, а преследование в лесу – особая стать, опасность которой Лют отлично понимал.

В отчаянии он оглянулся и обнаружил рядом Веляту. После попытки выстрелить по оленю тот, к счастью, не успел снять тетиву.

– Стреляй! – Лют быстро кивнул ему на уводивших Горяну. – По вон тому черту, что пониже!

Один из злодеев, хоть Лют и видел его только со спины, показался смутно знакомым. Невысокий, но шустрый, в глубоко надвинутом валяном колпаке…

– Как? – охнул Велята.

Снова прозвучал чужой рог, но Лют едва отметил это: все его внимание было сосредоточено на Горяне.

Велята наложил стрелу и прицелился, но в глазах его был испуг. Горяна металась меж двух похитителей: то она падала, то ее поднимали, злодеи то заслоняли ее собой, то она опять показывалась… Было ясно, чего отрок боится: стрела могла с почти равной вероятностью попасть в женщину.

– Бей, йотуна мать! – рявкнул Лют.

Приученный повиноваться четкому приказу, Велята больше не колебался. Стрела сорвалась с тетивы и прянула вслед убегающим. В этот самый миг тот, что был пониже ростом, обхватил упирающуюся женщину за плечи и силой толкнул вперед; в миг выстрела он закрыл ее собой, и стрела вошла ему точно меж лопаток.

Разбойник упал на Горяну, придавив ее собой. Крик оборвался, и Люта бросило в холодный пот: неужели обоих наповал? С такого расстояния боевой лук прошивает тело насквозь, и наконечник на ладонь выходит с другой стороны. А если к первому телу плотно прижато еще одно…

Второго разбойника, который держал Горяну за другую руку, потянуло вниз вслед за ними. Пока тот пытался освободиться, Велята пустил вторую стрелу и попал разбойнику под ребра. Тот упал сверху на тех двоих.

И в это время Лют перестал их видеть: вдоль обочины проскакали оружники, не без драки прорвавшиеся сквозь немцев. Ударами сулиц, мечей и топоров они погнали разбойников прочь с дороги, но те и сами уже отступали безо всякого порядка. Лют помчался к упавшим. Там никто не шевелился, только дрожали кусты, пропустив убегающих разбойников.

В жару от возбуждения битвы и с холодом в груди от испуга, Лют соскочил с седла, отшвырнул второго мертвеца. Рядом оказался Гуннульв, другой его телохранитель; вдвоем они подняли первого покойника и отбросили в сторону.

Горяна лежала на палой листве лицом вниз. Видны были перепутанные черные косы, что никак не подобает замужней женщине, но у Люта оборвалось сердце не от этого: ее спина и плечи были залиты кровью.

Но тут же от сердца несколько отлегло: бросилось в глаза большое кровавое пятно на рукаве ее серой свиты. Рана, видимо, была там, а большая часть крови – не ее. Быстро ощупав спину Горяны, других ран Лют не обнаружил и сделал Гуннульву знак, чтобы осторожно ее перевернул.

Горяна была без сознания, к бледному лбу прилип черный палый лист ясеня. Дрожащими пальцами Лют проверил бьючую жилу[547] на шее и перевел дух: женщина была жива.

Тогда он наконец выпрямился и огляделся. На дороге царила толкотня, но здесь были только кияне и немцы. Лиходеи исчезли, скрылись в зарослях, из которых так внезапно появились. В двух шагах Владар, Лютов десятский, и Рамрих, Адальбертов начальник охраны, яростно орали друг на друга, один по-славянски, другой по-немецки, но отлично понимали суть «беседы». Русы помешали немцам быстро попасть к своему епископу, а немцы русам – к возку. Лют прикинул: моя промашка? Этой свалки и драки между своими не произошло бы, если бы Адальбертовы бережатые шли перед ним, а не позади. Впрочем, нельзя было знать, с какой стороны нагрянет опасность. Вздумай лиходеи отсечь не задних, а передних – вышло бы по-иному.

– Перевяжите, – он кивнул телохранителям на Горяну, сел в седло и поехал разбираться.

Теперь он хотел найти Адальберта. И с каждым мгновением, пока он его не видел, на сердце опять делалось все тяжелее.

Вот впереди показалась кучка людей: Адальбертовы помощники и слуги сгрудились, склоняясь над чем-то на дороге.

– Разойдись! – крикнул Лют, уже приметив рядом Адальбертову лошадь с пустым седлом.

На седле сохло большое размазанное пятно свежей крови.

Йотуна мать! Лют соскочил наземь и рывками расчистил себе дорогу через причитающих немцев. Отец Энгильхарт стоял на коленях, склонившись над лежащим телом. На теле был светло-серый Адальбертов камизий, а темный плащ раскинулся по земле рядом, как крыло исполинской ночной бабочки. И этот камизий… Лют поморгал. Епископ лежал лицом вниз, и камизий вместе с сорочкой был задран по самое… до пояса, открыв взорам округлые мягкие части, на которых епископ обычно сидел.

При виде этого зрелища Лют даже не смог подобрать подходящих бранных выражений и только сглотнул, едва не поперхнулся. Отец Энгильхарт накладывал тряпки на одно из бледных полушарий, закрывая рану, слуга епископа держал наготове белые полосы для перевязки. Другой пресвитер приподнял епископа, обхватив руками поперек пояса, и тот застонал, а Энгильхарт принялся обматывать его пеленами.

– В рот тебе копыто! – Лют наконец обрел дар речи. – Его что… в мякоть ранили?

– Стрелой, – кивнул его оружник Гостина. – Прямо в седле.

Лют вспомнил стрелу, свистнувшую мимо уха – вот куда она попала…

Опомнившись, оглядел себя. Нет, все чисто. Опять развернул коня и поехал к Горяне.

Она уже лежала на разостланном плаще Гуннульва, а Велята бережно перевязывал ей рану в предплечье. Рядом валялся отрезанный