Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

Вошел служащий, прошел по краю зала и подошел прямо к Сталину. Без церемоний он нагнулся к вождю и прошептал ему что-то на ухо — тихо, но взволнованно.

Сначала Сталин, казалось, был озадачен, он быстро задал вопрос, потом другой. Потом он изменился в лице. Он побледнел и смотрел на танцующих, не видя их.

— Что, черт возьми, происходит? — тихо ахнул Володя.

Танцующие пока ничего не заметили, но у сидящих во главе стола был испуганный вид.

В следующий миг Сталин поднялся. Окружающие почтительно встали. Володя увидел, что его отец все еще танцует. Людей расстреливали и не за такое.

Но Сталин не глядел на гостей. В сопровождении своего помощника он вышел из-за стола. Потом через зал направился к двери. Танцующие в ужасе разбегались с его пути. Одна парочка растянулась на полу. Сталин, казалось, не замечал. Ансамбль со скрежетом смолк. Ничего не говоря, ни на кого не глядя, Сталин вышел из комнаты.

Кое-кто из генералов испуганно последовал за ним.

Появился еще один служащий, затем еще двое. Каждый нашел своего начальника и обратился к нему. К Василию подошел молодой человек в твидовом пиджаке. Зоя, похоже, была с ним знакома и внимательно его слушала. Она казалась потрясенной.

Василий и помощник вышли из зала. Володя подошел к Зое и спросил:

— Ради бога, что происходит?

Она ответила дрожащим голосом:

— Американцы сбросили на Японию атомную бомбу… — Ее прекрасное бледное лицо казалось еще белее, чем всегда. — Сначала японское правительство не могло понять, что произошло. Им потребовался не один час, чтобы осознать, что это было.

— Это точно?

— Она сровняла с землей пять квадратных миль зданий. По подсчетам, в один миг погибло семьдесят пять тысяч человек.

— Сколько было бомб?

— Одна.

— Одна бомба?

— Да.

— Господи боже. Неудивительно, что Сталин побледнел.

Они постояли молча. Было видно, как новость распространяется по залу. Некоторые так и сидели, ошарашенные; другие встали и ушли, направляясь к своим кабинетам, телефонам, столам и подчиненным.

— Это все меняет, — сказал Володя.

— В том числе и наши планы на медовый месяц, — сказала Зоя. — Мой отпуск наверняка отменят.

— Мы думали, Советскому Союзу ничто не угрожает.

— Только что твой отец произнес речь, что никогда еще дело революции не было в такой безопасности.

— Теперь ни о какой безопасности говорить не приходится.

— Да, — сказала Зоя. — Пока у нас самих не будет атомной бомбы.

Джеки Джейкс и Джорджи впервые приехали в Буффало и остановились в квартире у Марги. Грег и Лев тоже были, и в день победы над Японией — в среду, 15 августа — все пошли в Парк Гумбольдта. На всех дорожках толпились торжествующие парочки, а в пруду плескались сотни детей.

Грег был счастлив и горд. Бомба действовала. Два устройства, сброшенные на Хиросиму и Нагасаки, вызвали ужасающие разрушения, но они привели войну к быстрому концу и спасли жизнь тысячам американцев. Грег принимал в этом участие. Благодаря тому, что они совершили, Джорджи будет жить в свободном мире.

— Ему девять лет, — сказал Грег Джеки. Они сидели на скамейке и разговаривали, а Лев и Марга пошли с Джорджи покупать мороженое.

— Просто не верится.

— Интересно, кем он станет, когда вырастет?

— Вот кем он точно не станет — так это актеришкой или музыкантом с дурацкой трубой, — яростно сказала Джеки. — У него есть голова на плечах.

— А тебе бы хотелось, чтобы он преподавал в колледже, как твой отец?

— Да.

— В таком случае… — Грег к этому и подводил, но беспокоился, не зная, как Джеки это воспримет. — Тогда он должен пойти в хорошую школу.

— Ты о чем?

— Может, отдать его в пансион? Он мог бы учиться там, где учился я.

— Он был бы единственным черным учеником.

— Не обязательно. Когда я там был, у нас был один цветной парень, индиец из Дели, его звали Камал.

— Всего один.

— Да.

— Его дразнили?

— Конечно. Мы звали его Кэмел[187]. Но мальчишки к нему привыкли, и он кое с кем подружился.

— А что с ним было потом, ты не знаешь?

— Он стал фармацевтом. Я слышал, у него уже две аптеки в Нью-Йорке.

Джеки кивнула. Грег понял, что она не против его плана. Она была из культурной семьи, и пусть сама она бунтовала и не желала учиться, но в ценность образования верила.

— Ну а плата за обучение?

— Я мог бы попросить отца.

— И он стал бы платить?

— Взгляни на них, — Грег указал на дорожку. Лев, Марга и Джорджи возвращались от тележки мороженщика. Лев и Джорджи шли бок о бок и ели вафельные рожки, держась за руки. — Мой консервативный отец держит за руку цветного ребенка в городском парке. Поверь мне, он согласится платить за школу.