Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

Он следил за Барни Мак-Хью.

И агент ФБР по имени Билл Бикс — тоже.

Барни Мак-Хью был талантливым молодым физиком. Он был в отпуске — работал он в секретной лаборатории армии США в городе Лос-Аламос, штат Нью-Мексико, — и привез свою английскую жену в Вашингтон посмотреть достопримечательности.

ФБР заранее выяснило, что Мак-Хью собирается на концерт, и спецагенту Биксу удалось достать Грегу два места в нескольких рядах за четой Мак-Хью. Концертный зал, где сотни незнакомых людей собираются в толпы у выхода, был идеальным местом для незаметной встречи, и Грегу нужно было знать, что этот Мак-Хью затеял.

Жаль, что они уже один раз встречались. Грег разговаривал с Мак-Хью в Чикаго, в тот самый день, когда испытывали ядерный реактор. Это было полтора года назад, но Мак-Хью мог и вспомнить его. Поэтому Грегу нужно было позаботиться о том, чтобы Мак-Хью его не заметил.

Когда Грег с Маргарет прибыли, кресла Мак-Хью были пустыми. По сторонам сидели две пары, обычные на вид: слева — мужчина средних лет в дешевом сером костюме в белую полоску и его безвкусно одетая жена, справа — две пожилые дамы. Грег надеялся, что Мак-Хью появится. Если этот тип — шпион, то Грег хотел поймать его на горячем.

Сейчас должна была прозвучать первая симфония Чайковского.

— Так значит, тебе нравится классическая музыка? — непринужденно поддерживая беседу, спросила Маргарет, пока оркестранты настраивали свои инструменты.

Она понятия не имела об истинной причине, почему они здесь оказались. Маргарет знала, что Грег занимался исследованиями в области оружия, которая была секретной, но, как все американцы, об атомной бомбе и не подозревала.

— А я думала, ты слушаешь только джаз, — сказала она.

— Я люблю русских композиторов, они так выразительны, — ответил Грег. — Наверное, у меня это в крови.

— А я росла на классической музыке. Мой отец любит приглашать на приемы небольшой оркестр. — Семья Маргарет была так богата, что Грег чувствовал себя нищим по сравнению с ними. Но он еще не знакомился с ее родителями и подозревал, что они вряд ли примут с распростертыми объятиями незаконного сына известного голливудского волокиты.

— Ты куда смотришь? — спросила она.

— Так, никуда. — Появились Мак-Хью. — А что это у тебя за духи?

— «Ши-Ши», Ренуар.

— Чудесный аромат.

Мак-Хью выглядели вполне довольными жизнью — жизнерадостная, благополучная молодая чета на отдыхе. Не потому ли они опоздали, подумал Грег, что занимались в гостинице любовью.

Барни Мак-Хью сел рядом с человеком в серо-белом полосатом костюме. Грег определил, что костюм из дешевых, по неестественной жесткости подбитых плеч. Сидевший и не взглянул на пришедших. Мак-Хью с супругой начали разгадывать кроссворд, и их головы над газетой, которую держал Барни, нежно соприкасались. Через несколько минут появился дирижер.

Открывали концерт Сен-Сансом. Когда началась война, популярность немецких и австрийских композиторов упала, и концертная публика искала альтернативы. Сейчас возрождался интерес и к Сибелиусу.

Мак-Хью был, скорее всего, коммунистом. Грегу это было известно от Джулиуса Роберта Оппенгеймера. Ведущий физик-теоретик Калифорнийского университета, Оппенгеймер был директором лаборатории в Лос-Аламосе и научным руководителем всего Манхэттенского проекта. У него были крепкие связи с коммунистами, хоть он и утверждал, что никогда не был в их партии.

— И чего армия терпит всех этих «розовых»? — сказал Грегу спец-агент Бикс. — Чем бы вы ни занимались там, в пустыне, но неужели во всей Америке для этого не найдется достаточного количества молодых талантливых ученых из числа консерваторов?

— Нет, не найдется, — ответил ему Грег. — Если бы они были — мы бы их всех взяли на работу.

Иногда коммунисты проявляли большую преданность идее, чем стране, и могли решить, что правильно будет поделиться секретными результатами ядерных исследований. Это не было равносильно разглашению секретов врагу. Русские были союзниками Америки в борьбе против нацизма, на самом деле им пришлось сражаться больше, чем всем остальным союзникам, вместе взятым. Но все равно это было опасно. Информация, предназначенная для Москвы, могла попасть и в Берлин. А любой, кто больше одной минуты размышлял о мире после войны, мог догадаться, что Россия и США, возможно, не всегда будут друзьями.

В ФБР считали Оппенгеймера неблагонадежным и продолжали убеждать босса Грега, генерала Гровса, уволить его. Но Оппенгеймер был выдающимся ученым своего поколения, и генерал настаивал на том, чтобы его оставить.

Стремясь доказать свою лояльность, Оппенгеймер сказал о Мак-Хью, что, возможно, он коммунист, — потому-то Грег за ним и следил.

В ФБР отнеслись к этому с недоверием.

— Оппенгеймер вам пыль в глаза пускает, — сказал Бикс.

— Мне в это не верится, — сказал Грег. — Я знаю его уже год.

— Да он чертов коммунист, как и его жена, и его брат, и жена брата.

— Он работает по девятнадцать часов в сутки, совершенствуя оружие для американских солдат, какой предатель пойдет на это?

Грег надеялся, что Мак-Хью действительно окажется шпионом, так как это сняло бы подозрения с Оппенгеймера, подняло бы авторитет Гровса и упрочило положение самого Грега.

Все первое отделение он неотрывно наблюдал за Мак-Хью, глаз с него не спускал. Физик и не смотрел на сидящих рядом. Казалось, он поглощен музыкой, и отрывал взгляд от сцены лишь для того, чтобы с обожанием взглянуть на миссис Мак-Хью, истинную «нежную английскую розу». Неужели Оппенгеймер просто ошибся насчет Мак-Хью? Либо он был не так прост и хотел этим обвинением отвести подозрение от себя?

Грег знал, что Бикс тоже наблюдает. Он смотрел сверху, с первого яруса балкона. Может быть, он что-нибудь видел.