Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

Карлу не держали ноги. Она присела рядом с ним на краешек кровати.

— Почему ты мне не говорил?

— Мы работаем, помня, что под пытками заговорит любой. Если ты ничего не знаешь, то не сможешь предать остальных. Бедную Лили пытали, но она знала лишь Володю, который теперь уже в Москве, и Генриха, причем ни фамилии Генриха, да и ничего больше она о нем не знала.

Карлу пробил озноб. «Под пытками заговорит любой…»

— Всех не знаю даже я, — закончил Вернер. — Так лучше. Жаль, что пришлось тебе это рассказать, но, увидев меня в таком состоянии, ты уже вот-вот догадалась бы сама.

— Значит, я совершенно неправильно думала о тебе.

— Это не твоя вина. Я нарочно ввел тебя в заблуждение.

— Но я все равно чувствую себя такой дурой. Два года я тебя презирала.

— Все это время мне страшно хотелось все тебе объяснить.

Она положила руку ему на плечо. Он взял ее другую руку и поцеловал.

— Ты сможешь меня простить?

Ей трудно было разобраться в своих чувствах, но отталкивать его, когда ему было так плохо, ей не хотелось, и она сказала:

— Да, конечно!

— Бедная Лили… — произнес он. Его голос перешел в шепот. — Ее так страшно избили, она с трудом шла к гильотине. И все равно умоляла не убивать ее, до самого конца…

— А ты там как оказался?

— Я завел приятельские отношения с одним человеком из гестапо, инспектором Томасом Маке. Он-то и повел меня туда.

— Маке? Я его помню, это он арестовал моего отца.

Она живо вспомнила круглолицего человека с маленькими черными усиками, и вновь ее охватила ярость при воспоминании о надменной власти Маке забрать у нее отца и о своем горе, когда он умер от страданий, перенесенных им в руках у Маке.

— Я думаю, он меня подозревает и взял с собой на казнь для проверки. Может быть, он думал, что я потеряю самообладание и попытаюсь им помешать. Как бы там ни было, а проверку, наверное, я прошел.

— Но если бы тебя арестовали…

Вернер кивнул.

— Под пытками заговорит любой.

— А ты знаешь все.

— Всех агентов, все шифры… Единственное, чего я не знаю, — это откуда они ведут передачи. Выбирать место я предоставляю им самим, и они мне не сообщают.

Они посидели молча, держась за руки. Через некоторое время Карла сказала:

— Я пришла, чтобы отдать Фриде, но, наверное, можно и тебе…

— Что отдать?

— План операции «Цитадель».

Вернер вскочил, словно его током ударило.

— А я уже несколько недель пытаюсь до него добраться! Откуда он у тебя?

— От офицера из генштаба. Наверное, его имени лучше не называть.

— Правильно, не называй. Но план подлинный?

— Посмотри лучше сам.

Она пошла в комнату Фриды и вернулась с коричневым конвертом. Прежде ей не приходило в голову, что документ может быть ненастоящий.

— Мне кажется, он выглядит как надо, хотя откуда мне знать, как он должен выглядеть?

Он вынул машинописные листки. С минуту изучал, потом сказал:

— Он настоящий. Невероятно!

— Я так рада!

Он встал.

— Я должен немедленно отнести его Генриху. Надо зашифровать и передать сообщение сегодня же вечером.

Карла почувствовала сожаление, что этот момент душевной близости прошел так быстро, — хотя она не могла бы сказать, чего ожидала. Следом за ним она вышла из комнаты. Она забрала свою сумку из комнаты Фриды и спустилась по лестнице.

Взявшись за ручку входной двери, Вернер сказал:

— Я так рад, что мы снова друзья!

— Я тоже.

— Как ты думаешь, мы сможем забыть время, когда мы были чужими друг другу?

Она не могла определить, на что он намекает. Хочет ли он, чтобы она снова была его девушкой — или имеет в виду, что об этом и речи быть не может?

— Я думаю, мы сможем не вспоминать об этом, — нейтрально сказала она.

— Отлично, — он наклонился и очень быстро поцеловал ее в губы. Потом он открыл дверь.

Они вместе вышли из дома, и он вскочил на свой мотоцикл.

Карла по подъездной дорожке вышла на улицу и направилась к станции. Тут же мимо пронесся Вернер, посигналив и махнув ей рукой.

Теперь, оставшись одна, она могла обдумать его откровение. Что она чувствовала теперь? В течение двух лет она его ненавидела. Но за все это время она ни разу не влюбилась всерьез. Любила ли она все это время его? Как минимум, несмотря ни на что, в глубине души она сохранила к нему теплое чувство. И сегодня, когда она услышала его рыдания, ее враждебность исчезла. И сейчас она чувствовала прилив нежности.

Значит ли это, что она все еще его любит?

Она не знала.

Маке сидел на