Княгиня Ольга - Елизавета Алексеевна Дворецкая

Понять, где предоставить решение людям помудрее тебя – для этого тоже нужна известная мудрость.

– И теперь так сложилось, что я привез к тебе две просьбы, княгиня, – продолжал Олег. – Быть может, если Богу будет угодно, даже… сватовство.

– О нет! – Эльга вздрогнула, невольно приподнялась и прижала руку к груди. – Нет!

Все в удивлении взглянули на нее, не понимая, почему княгиня отказывает, еще не услышав сути дела. Только Мистина понял, что их недавний разговор о воскресшем Володиславе привел ей на память всю череду ужасных событий девятилетней давности.

– Ты приезжал уже ко мне сватом! Я богов молила, чтобы больше мне о таком сватовстве не слыхать никогда!

Олег Предславич удивился было, но тут же переменился в лице. И он вспомнил. Кровопролитие над Ингоревой могилой и начавшаяся вслед за тем Деревская война заслонили в памяти его собственное скромное участие. Но по сути он сам дал им начало, когда приехал в Киев, по просьбе Маломира и Володислава, чтобы посватать только что овдовевшую Эльгу за старшего из деревских князей.

– Помилуй меня, Господи! – Невольно Олег перекрестился, будто прикрывался щитом от ужасных воспоминаний. – Упаси Бог! Не за тебя же…

– Это хорошо! – сдержанно, однако выразительно бросил Мистина и откинулся к стене. – А я уж думал…

В этих простых словах слышалась скрытая угроза – она была уже в том, что Мистина просто напоминал о себе. Олег бросил на него недовольный взгляд. Пока жив Свенельдич-старший, никакого сватовства Эльга не примет. Даже от цесаря. Олег ездил с ней в Царьград и знал, что ни Константин, ни тем более сын его Роман за Эльгу не сватались. Но почти не сомневался: и посватайся они, Эльга не променяла бы соратника своих молодых лет ни на какого из августов. Этот человек, сильный как медведь и хитрый как змей, был ей дороже кормчих христианского корабля. И зная об этом, Олег не переставал тревожиться о судьбе веры Христовой на Руси.

– Етон теперь остался без жены, – с усилием Олег вернул свои мысли к дню нынешнему. – И это весьма его огорчает. Отравляет радость вновь видеть белый свет после могилы. Он низко кланяется тебе, госпожа, и просит примирить его с твоим сыном, вернув ему жену.

Эльга заметила, как при этих словах Лют переменился в лице, вздрогнул, хотел будто что-то сказать, но сжал губы. Однако на лице его осталось то непримиримое выражение, которое она знала еще с молодости Мистины, хотя у старшего брата видела его редко. Даже взгляд стал как во время поединка – не злым, но очень-очень сосредоточенным.

– За свою же жену, что ли, сватается Етон? – немного успокоившись, улыбнулась она.

– Какой выкуп дает? – усмехнулся Острогляд. – Такая красота ему недешево встанет! Мы на царьградских торгах обучались, не продешевим!

На пятом десятке лет бывший кудрявый красавец полысел и так располнел, что в кафтане желтого шелка напоминал сидящее на лавке солнце. В ту тяжелую осень умерла его жена, Ростислава, родная сестра Олега Предславича, однако бодрости духа он не терял. Ходили упорные слухи, что по осени он намерен жениться снова и уже присматривает невесту.

– Ну а если этого ты не пожелаешь… – продолжал Олег, – или князя не удастся склонить к этому исходу… то Етон просит тебя дать ему другую жену из нашего рода, чтобы мир между Киевом и Плеснеском отныне был нерушим.

– Это и есть твое сватовство? – уточнила Эльга, желая убедиться, что речь не о ней самой.

У нее внук – имеющая внуков женщина отказывает от ложа и законному супругу, и уж конечно, к ней не сватаются. Но знатный род творит чудеса: до срока дает юным права зрелых и продлевает молодость старикам.

– Да. У тебя есть дочь, и хотя сейчас она еще слишком юна для брака, сам Етон теперь так молод, что легко может обождать два-три года.

– Да пусть он хоть сто лет ждет, пока прежняя борода по колено не вырастет! – не сдержался Лют.

Мистина слегка двинул рукой, и Лют снова сжал губы. Мистина видел по его лицу, что брату есть что сказать, но его быстрый взгляд предостерегал: не сейчас! Пусть Олег выскажется. И Лют послушно смолчал, но лицо его говорило: это лишь отсрочка.

Впрочем, изумление и недовольство в чертах Эльги и так не обещали сватовству успеха. Ее единственную дочь, долгожданное второе дитя, отраду материнского сердца – отдать какому-то ожившему покойнику? Бране было всего десять лет, она еще не надевала плахты, и все разговоры об устройстве ее судьбы Эльга отметала, ссылаясь на юность дочери. Зная, как нелегка бывает участь знатной жены и как подвержена она переменам из-за событий, чуждых семейным делам, она стремилась по возможности оттянуть начало этих испытаний для Брани. И знала: счастье дочери будет для нее важнее любых выгод. Своей любовью она пожертвовала ради благополучия державы, но не могла сделать того же с дочерью.

– Такой брак принес бы много пользы руси и земле Русской, – продолжал Олег, глядя на Эльгу.

Он предвидел, что Лют, откровенно не любивший Етона в обоих обличиях, будет противником этого замысла и попытается перетянуть на свою сторону брата-воеводу, но не терял надежды убедить Эльгу.

– Если Святослав не примирится с Етоном, война на Волыни может продлиться много лет. Окажутся перерезаны пути на Мораву – те, откуда мы получаем мечи, узорочья, соль, жеребцов, куда сбываем меха и челядь. Моя земля, Деревская, окажется между Русью и Волынью, как между двух костров, и придет в полное запустение. Сюда, на Днепр, хлынут новые толпы разоренных беженцев, сирот, увечных. Сам Бог велит тебе, княгиня, сделать все, чтобы дать мир нашим землям. И есть к тому верное средство: заключить с Етоном родственный союз.

Быстрым взглядом Олег окинул собравшихся. На многих лицах отражалось сомнение, но на иных – одобрение. Никто не хотел войны на западных торговых путях «в немцы», которые сложились даже раньше, чем путь «в греки» – вниз по Днепру.

– Присоединить Волынь к Руси – вот лучший способ навсегда водворить там мир, – спокойно заметил Мистина. – Именно так мы замирили Деревскую землю, и сделаем это с Плеснеском.

Лицо Олега слегка ожесточилось. Он был русского рода, а не деревского, но уже почти девять лет правил этой землей и сострадал ей, видя не заживающие раны от русских мечей. Иные ее волости обезлюдели, старинные городцы так и лежали углем пожарищ.

– Пока я жив, – Олег с неохотой, но прямо взглянул на Мистину, и сейчас его мягкое, приветливое лицо казалось угрюмым, – я сделаю все, чтобы между русью и древлянами был мир. Но не поручусь,