Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

Можно ли Сталина отстранить от власти?

Интересно, сколько жителей Кремля задаются этим вопросом, подумал Володя.

Он вошел в дом, где жили его родители, — десятиэтажное правительственное здание, стоящее прямо напротив Кремля, через реку. Родителей дома не было, зато была сестра с близнецами Димкой и Таней. Димка, темноглазый и темноволосый, держал красный карандаш и от души черкал на старой газете. У Тани были такие же внимательные голубые глаза, как у Григория и, по словам окружающих, у самого Володи. Она сразу показала ему свою куклу.

И еще была Зоя Воротынцева, удивительно красивая женщина-физик, которую Володя видел в прошлый раз четыре года назад, перед отъездом в Испанию. У нее с Аней обнаружился общий интерес к русской народной музыке: они вместе ходили на репетиции, Зоя играла на гудке, трехструнном музыкальном инструменте. Денег на фонограф ни у той, ни у другой не было, но у Григория фонограф был, и они слушали запись балалаечного оркестра. Григорий был не большой ценитель музыки, но веселые звуки балалаек ему нравились.

Зоя была в голубом, под цвет ее глаз, летнем платье с короткими рукавами. Когда Володя задал обычный вопрос, как у нее дела, она резко ответила:

— Я вне себя от злости!

На данный момент у русских было множество причин быть вне себя от злости.

— Почему? — спросил Володя.

— Мои исследования атомного ядра прекращены. Все ученые, с которыми я работала, получили другие задания. И сама я сейчас работаю над усовершенствованием бомбового прицела.

Володе это показалось вполне разумным.

— Но ведь сейчас война, в конце концов…

— Вы не понимаете, — сказала она. — Послушайте. При расщеплении ядер урана освобождается огромное количество энергии. То есть действительно огромное. Это знаем мы — и на Западе тоже это знают, мы читали их документацию в научных журналах.

— Однако проблема бомбового прицела, наверное, более насущная.

— Но этот процесс, расщепление, можно использовать, чтобы создать бомбы в сотни раз мощнее всего, что в мире есть сейчас! — яростно сказала Зоя. — Один ядерный взрыв может сровнять Москву с землей. Что, если немцы создадут такую бомбу, а у нас ее не будет? Это все равно как если бы у них были винтовки, а у нас одни шашки.

— Но есть ли основания думать, что ученые в других странах работают над атомной бомбой? — скептически произнес Володя.

— Мы уверены, что работают. Идея расщепления атома автоматически подводит к идее создания бомбы. Если мы об этом думаем, почему об этом не должны думать они? Но есть и другая причина так считать. Все свои ранние исследования они публиковали в журналах — а потом прекратили, внезапно, год назад. И с той последней публикации — год назад — никаких новых материалов по расщеплению больше не было.

— И вы считаете, что политики и генералы на Западе осознали военный потенциал исследования и засекретили его?

— Другого объяснения этому я найти не могу. А мы здесь, в Советском Союзе, еще даже не начинали планировать работу с ураном.

— М-м… — промычал Володя, изображая сомнение, но на самом деле это показалось ему вполне правдоподобным. Даже самые ревностные сторонники Сталина не пытались никого убеждать, будто он разбирается в науках. А для тирана проще всего игнорировать то, что заставляет испытывать неловкость.

— Я рассказала об этом вашему отцу, — сказала Зоя. — Он обратил внимание на мои слова, но все дело в том, что его-то никто не слушает.

— Так что же вы будете делать?

— А что я могу? Буду делать как можно лучше эти чертовы прицелы для наших летчиков — и надеяться на лучшее.

Володя кивнул. Такой подход ему нравился. И эта девушка ему нравилась. Она была умна, решительна, а кроме того — просто красавица. Интересно, согласится ли она пойти с ним в кино, мелькнула у него мысль.

Разговор о физике напомнил ему о Вилли Фрунзе, с которым он дружил в Берлинской мужской академии. По словам Вернера Франка, Вилли был выдающимся физиком и учился сейчас в Англии. Он мог знать что-нибудь об атомной бомбе, которая так волновала Зою. И если он по-прежнему коммунист, то может согласиться рассказать то, что ему известно. Володя мысленно сделал зарубку: не забыть послать запрос по каналам разведупра РККА в лондонское посольство.

Вошли его родители. Отец был при полном параде, мать — в плаще и шляпе. Они присутствовали на одной из множества бесконечных церемоний, пользующихся такой любовью в армии, — Сталин требовал, чтобы такие ритуалы по-прежнему соблюдались, несмотря на военное время: это хорошо влияло на воинский дух.

Они несколько минут поворковали с близнецами, но отец при этом казался рассеянным. Скоро он ушел к себе в кабинет, пробормотав что-то про важный звонок. Мать начала готовить ужин.

Володя на кухне разговаривал с матерью, сестрой и Зоей, но ему отчаянно хотелось поговорить с отцом. Ему казалось, что он догадывается, по поводу чего мог быть тот важный разговор: возможно, был раскрыт заговор или предотвращен переворот, может быть — даже здесь, в этом здании.

Через несколько минут он решил, рискуя вызвать отцовский гнев, зайти к нему. Он извинился и пошел к кабинету — но отец как раз выходил.

— Мне надо ехать в Кунцево, — сказал он.

Володе страшно хотелось узнать, что происходит.

— Зачем? — спросил он, но Григорий не обратил внимания на его вопрос.

— Я хотел вызвать машину, но мой шофер уже ушел. Ты можешь