Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

Когда они готовились ко сну на таких неудобных на вид койках, в дверь постучали.

У Карлы остановилось сердце. Она вспомнила, что сделали в гестапо с ее отцом. Ей было ясно, что таких мук она не вынесет. Уже через две минуты она назовет имена всех свингеров до единого…

Фрида, у которой было не столь богатое воображение, сказала: «Держись спокойнее!» — и открыла дверь.

Это были вовсе не гестаповцы, а маленькая, симпатичная светловолосая девушка. Карла тут же узнала медсестру Кениг, только без формы.

— Мне нужно с вами поговорить, — сказала медсестра. Она была взволнована, тяжело дышала, и в глазах у нее стояли слезы.

Фрида пригласила ее войти. Девушка присела на койку и вытерла глаза рукавом платья. Потом сказала:

— Я больше не могу носить это в себе!

Карла взглянула на Фриду. Обе думали об одном и том же. Карла сказала:

— Носить в себе что, медсестра Кениг?

— Меня зовут Ильза.

— А я — Карла, а это — Фрида. Так о чем вы говорите, Ильза?

Ильза ответила так тихо, что они едва услышали ее слова.

— Мы их убиваем, — сказала она.

У Карлы перехватило дыхание.

— В больнице? — произнесла она с трудом. Ильза кивнула.

— Этих несчастных, которых привозят в серых автобусах. Детей… даже младенцев. И стариков… бабушек… Все они более или менее беспомощны. Иногда они действительно в ужасном состоянии — пускают слюни, ходят под себя, но ничего не могут с этим поделать; а есть очень милые и безобидные. Но это без разницы, мы убиваем всех…

— А как вы это делаете?

— Колем морфий-скополамин.

Карла кивнула. Обычное обезболивающее, при передозировке — смертельное.

— А что за особенное лечение, которое они вроде бы получают?

Ильза покачала головой.

— Нет никакого особенного лечения.

Карла сказала:

— Ильза, я хочу разобраться. Они убивают каждого пациента, попадающего в больницу?

— Всех до единого.

— Как только их привозят?

— В течение дня, ну двух дней, не позже.

Именно это Карла и подозревала, но все равно суровая правда оказалась слишком ужасна. Она почувствовала тошноту.

Помолчав, она спросила:

— А сейчас пациенты в больнице есть?

— Живых — нет. Мы делали инъекции сегодня днем. Потому фрау Шмит и была так испугана, когда вы вошли.

— А почему чужакам так легко попасть в здание?

— Считается, что, если бы вокруг больницы была колючая проволока и охрана, стало бы ясно, что там творится что-то нехорошее. Впрочем, до вас никто не пытался нас посетить.

— Сколько же людей сегодня умерло?

— Пятьдесят два.

У Карлы пошли мурашки по коже.

— Пятьдесят два человека, и их убивали, как раз когда мы пришли?

— Да.

— Значит, сейчас они все мертвы?

Ильза кивнула.

У Карлы созрело решение, и она решилась его высказать.

— Я хочу видеть, — сказала она.

— Вы о чем? — испуганно взглянула на нее Ильза.

— Я хочу попасть в больницу и увидеть их тела.

— Их уже сжигают.

— Значит, я хочу увидеть и это. Поможете нам пробраться?

— Сегодня?

— Прямо сейчас!

— О господи…

— Вы не обязаны это делать, — сказала Карла. — То, что вы нам рассказали все это, — уже смелый шаг. Не хотите нам еще помочь — не надо. Но если мы хотим прекратить все это, нам нужны доказательства.

— Доказательства?

— Да. Послушайте, правительство стыдится этого проекта, потому и держит его в тайне. Нацисты знают, что простые немцы не потерпят этого убийства детей. Но люди предпочитают верить, что этого не может быть, и поэтому им легко отмахнуться от слухов, особенно если им говорит об этом какая-то девчонка.

— Я понимаю… — на хорошеньком личике Ильзы появилось выражение мрачной решимости. — Тогда ладно. Я вас отведу.

Карла встала.

— Как вы обычно туда добираетесь?

— На велосипеде. Он снаружи.

— Значит, мы все поедем на велосипедах.

Они вышли. Было уже темно. На небе были облака, звезды светили слабо. Через город и вверх по склону холма они ехали при свете фар велосипедов. В зоне видимости больницы они выключили свет и пошли пешком, ведя велосипеды рядом. Ильза провела их лесной тропой, и они подошли к дому с тыльной стороны.

Карла почувствовала неприятный запах, немного напоминающий автомобильные выхлопы. Она потянула носом.

— Кремационная печь, — прошептала Ильза.

— О господи!

Они спрятали велосипеды в кустарнике и молча подошли к задней двери. Было не заперто. Они вошли.

В коридорах горел яркий свет. Никаких темных уголков не осталось. Освещение было как в больнице, на звание которой претендовало это заведение. Если бы они