Княгиня Ольга - Елизавета Алексеевна Дворецкая

– Думаешь, справятся? – с показным недоверием хмыкнул Игмор.

Весь вид его говорил: от Свенельдичей ничего хорошего ждать не стоит!

– Не своих же на стрелы посылать, – со снисхождением к его недогадливости пояснил вполголоса Святослав, глядя, как Лют скачет прочь.

На этот случай младший брат материного воеводы был то, что надо. Как ни мало доверял Святослав верности Свенельдовых сыновей, в их отваге, упорстве и ратном искусстве сомневаться было бы глупо.

Войско киян выстроилось на берегу в полной готовности. Три сотни первыми вошли в темную воду, двинулись вперед, поднимая облака мути со дна. Важно было быстрее пересечь стремнину. На том берегу порядки бужан оживились: шевельнулись копья, поднялись щиты. Волна движения, как судорога, пробежала по рядам; пролетел над водой низкий звук боевого рога.

Передовые сотни спешили как могли, но вскоре вода дошла отрокам до пояса, а затем и до подмышек, не позволяя идти быстро. Люди брели через поток, борясь с течением.

Вот тут бужане и дали первый залп. Туча стрел поднялась над строем и обрушилась на бойцов в реке. Те пытались закрываться щитами и спешили изо всех сил. Кияне со своего берега посылали стрелы в ответ, но редко какая доставала до той стороны, и Святослав велел прекратить.

А бужанские ополченцы стрел не жалели. Летели и камни из пращей, и все больше среди киевских бойцов в воде появлялось убитых и раненых. Строй смешался, идущие по краю брода, оступившись, попадали на глубину. Оброненные щиты плыли по течению.

Но вот уже глубокое место осталось позади, и передние ряды шли едва по колено в воде. Пустились бегом, спеша быстрее сойтись с бужанами и уйти из-под стрел. Не имея времени выровнять строй, задыхаясь, валили нестройной толпой в туче брызг и злой брани.

Бужане ждали у самой кромки воды, неподвижно и молча. Лишь когда до передовых бойцов киевской дружины оставалось с десяток шагов, вновь грянул боевой рог, и строй шагнул, как один человек.

Шаг, шаг, шаг… волна нападающих ударила в них и разбилась, как об утес.

Лют выбрался на мокрый песок одним из первых, держа над собой щит ради спасения от сыплющихся сверху стрел. Телохранителя слева от него уже не было: отрок споткнулся в воде и открылся – одного мгновения хватило, чтобы волынская стрела ужалила в шею. Тот, что справа, Гуннульв, старался держаться чуть впереди, но когда дно пошло на подъем и войско нестройно рванулось, приотстал.

Бужанские щиты были уже совсем рядом, перед глазами. Правый край киевского строя налетел на них с разгону; над берегом взвился лязг, хруст дерева, яростная брань. Бужане чуть подались назад. «Плохо без строя!» – успел мельком подумать Лют, а дальше ему стало не до раздумий. И даже не до того, чтобы глядеть по сторонам. Кто-то обогнал его, махнул секирой и перерубил сунувшееся к нему копье, вновь вскинул секиру – и опрокинулся назад с пробитым горлом. Лют метнул сулицу, что держал в правой руке, прямо в лицо копейщику из второго ряда. Рванул из ножен меч.

– Ру-у-у-усь! Перу-ун!

Гуннульв вновь занял свое место справа, а Лют сшибся с каким-то долговязым бородачом в высоком шлеме с султаном из конского хвоста. Щит хрустнул от мощного удара. Лют ответил таким же, метя в глаза, и тут же рубанул вправо – достал бившегося с телохранителем бужанина чуть выше локтя вскинутой для удара руки. Тот выронил оружие, а Лют, более не обращая на него внимания, шагнул вперед, в открывшуюся брешь. Отбил еще один удар слева. Если сейчас за ним пойдут и получится разорвать строй, зацепиться за берег… Бужане уже не стреляют, и Святослав должен послать вслед подмогу через брод.

– Ру-у-усь! – невнятно ревело вокруг него.

Что-то хищное мелькнуло на самом краю поля зрения. Лют вскинул меч, защищаясь, но остановить разогнавшееся лезвие ростового топора не смог. Тяжелое лезвие двуручной секиры снесло клинок, лязгнуло по краю шлема и обрушилось на плечо, корежа наплечник доспеха. Лют упал на колени, меч выпал из враз ослабевшей руки на песок. Кто-то прикрыл его собой, чьи-то руки подхватили из воды и потащили назад.

Бужанский строй устоял: щит к щиту, четыре ряда в глубину. Передовые ряды киян опрокинули и подняли на копья, уцелевших погнали обратно в реку. Те, из строя превратившись в толпу, больше мешали друг другу. Одни пятились, другие лезли вперед. Но наконец все обратились вспять.

Дружина плеснецкого князя зашла в воду не глубже, чем по середину бедра, а теперь вновь откатилась на свой берег. И стояла там так же грозно и молча, как перед началом боя.

Киянам пришлось возвращаться прежним путем: через глубину и под стрелами, прикрывая щитами спины. К своему берегу возвратилось лишь две сотни из трех.

Лют вышел, опираясь на Гуннульва. С рукава под искореженным наплечником текла вода, окрашенная кровью.

* * *

У брода остался дозорный десяток, а Святослав с дружиной отошел от берега и расположился на лугу. Свенельдича-младшего забрали его люди и теперь снимали с него доспех и кожаный поддоспешник, чтобы перевязать. Плеснецкий гридень с ростовым топором метил, как обычно, в основание шеи, но поскольку Лют частично сбил удар своим клинком, лезвие топора скользнуло по шлему и обрушилось на плечо, прикрытое железными пластинами доспеха. Две оказались покорежены, одна разрублена и погнута, но благодаря им в тело кончик лезвия вошел неглубоко. Тем не менее, когда отроки разрезали на нем поддоспешник и рубаху, на залитом кровью плече обнаружился обширный ушиб.

– Как бы тебе ключицу не сломали… Был бы в кольчуге – я бы сейчас из тебя колечки выковыривал, – бурчал Гуннульв, осторожно вытаскивая из раны нитки от рубахи.

– Колечки я бы сам достал, – ответил Лют, не меняясь в лице.

Мужчина с детства привыкает терпеть боль, – эту истину он слышал от отца и брата еще в ту пору, когда боль ему причиняли разбитые коленки. К тому времени как ему вручили деревянный детский меч, он уже прочно усвоил эту истину.

Хорошо, хватило ума в битву на воде взять не лучший свой меч, «корляг» по прозванью Телохранитель, с серебром и медью в рукояти, а запасной, попроще. Но и этот досадно было оставить в добычу бужанам.

Какой был бы позор, потеряй он Телохранитель! Ведь там, в Плеснеске, Лют впервые взял его в руку восемь лет назад. В гостевом доме на Етоновом дворе его меч получил имя…

Рану очистили и перевязали, плечо зажали в лубки из двух гладких дощечек и примотали к туловищу. А потом