Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

Этель перевязала пуповину в двух местах и посередине перерезала.

— Ну вот, — сказала она. — Потяни за эту штуку, только несильно. Сейчас выйдет детское место. — Потом стала расстегивать платье на груди. — Думаю, после всего, что ты сегодня уже видел, это тебя не смутит, — сказала она, и, оголив грудь, поднесла сосок ко рту ребенка. Тот начал сосать.

Она была права, смущения Билли не чувствовал. Час назад он был бы готов провалиться на месте от вида голой женской груди, но сейчас все это казалось в порядке вещей. Он чувствовал лишь огромное облегчение от того, что с малышом все хорошо. Он наблюдал за тем, как тот сосет, с изумлением разглядывал крошечные пальчики. На его глазах произошло чудо! Заметив, что лицо у него мокрое от слез, он удивился: он не мог вспомнить, когда вообще плакал.

Скоро ребенок заснул. Этель застегнулась.

— Вымоем его чуть позже, — сказала она и закрыла глаза. — О господи, я и не думала, что будет так больно.

— Эт… А кто его отец? — спросил Билли.

— Граф Фицвильям, — сказала словно в полусне. И тут же открыла глаза. — Черт, я не хотела никому говорить!

— Ах он скотина! — сказал Билли. — Я его убью.

Глава 14

Июнь — сентябрь 1915 года

Когда корабль входил в гавань Нью-Йорка, Левке Пешкову пришло в голову, что Америка может оказаться не такой чудесной, как рассказывал ему Григорий. Он собрался с духом, готовясь к ужасному разочарованию — и напрасно. Ведь все, что он надеялся найти, в Америке было: работа, деньги, впечатления и свобода.

Три месяца спустя, в жаркий июньский полдень, он работал в конюшне при гостинице в Буффало, ухаживая за лошадьми постояльцев. Гостиница принадлежала Джозефу Вялову: он водрузил на старую таверну «Центральную» луковичный купол и переименовал ее в гостиницу «Санкт-Петербург» — возможно, из ностальгии по городу, из которого уехал еще ребенком.

Левка, как и многие другие русские иммигранты в Буффало, работал на Вялова, но никогда его не видел. А если бы они и встретились — он бы не знал, что сказать. Русские Вяловы обманули Левку, высадив его в Кардиффе, и это продолжало его терзать. С другой стороны, с документами, полученными через петербургских Вяловых, Левка прошел иммиграционный контроль без сучка и задоринки. И при упоминании имени Вялова в баре на Кэнал-стрит работу он получил немедленно.

Уже год, с высадки в Кардиффе, он каждый день говорил по-английски, и речь его постепенно стала более беглой. Американцы утверждали, что у него британский акцент, а некоторые фразы, выученные им в Эйбрауэне, были им незнакомы. Но он уже почти всегда мог сказать все, что ему требовалось, и девушки, слыша непривычные валлийские ласковые слова, расцветали.

Без нескольких минут шесть, когда он почти закончил дневную работу, на конюшню зашел его приятель Ник с сигаретой в зубах.

— Марка «Фатима», — сказал он, выдыхая дым с преувеличенным удовольствием. — Турецкий табак, просто прекрасный.

Полное имя Ника было Николай Давидович Фомек, но здесь его называли Ник Форман. Иногда в Левкиных карточных махинациях он играл роль, которую раньше выполняли Спиря и Рис Прайс, но в основном воровал.

— Почем? — спросил Левка.

— В магазинах жестянка с сотней сигарет идет по пятьдесят центов. Я тебе отдам по десять. Легко продашь по четвертаку.

Левка знал, что «Фатима» — популярная марка. Ее несложно продать за полцены. Он оглядел конюшню. Старшего конюха видно не было.

— Идет.

— Сколько возьмешь? У меня целый грузовик.

В кармане у Левки лежал доллар.

— Давай двадцать, — сказал он. — Один доллар сейчас, второй — после.

— Я в долг не даю.

Левка улыбнулся и положил руку Нику на плечо.

— Ладно тебе, мне-то ты можешь доверять! Мы же друзья, нет?

— Хорошо, двадцать. Сейчас принесу.

Левка нашел в углу старый мешок для корма. Ник вернулся с двадцатью высокими жестяными банками, на крышке которых была изображена женщина в парандже. Левка убрал сигареты в мешок и отдал доллар Нику.

— Всегда приятно протянуть руку помощи приятелю из России, — сказал Ник и неторопливо пошел прочь.

Левка почистил и убрал щетку и нож для копыт. В пять минут седьмого попрощался со старшим конюхом и пошел к Ферст Уорд. Он чувствовал, что выглядит подозрительно — с мешком из-под овса на людной улице, и задумался, что сказать, если его остановит коп и спросит, что в мешке. Но это его не очень беспокоило: обычно ему легко удавалось выкрутиться.

Он направился в большой паб «Ирландский бродяга». Протолкался через толпу, взял кружку пива и половину жадно выпил. Потом сел рядом с компанией рабочих, говоривших на смеси польского и английского. Немного погодя спросил:

— Тут кто-нибудь курит «Фатиму»?

Лысый здоровяк в кожаном фартуке сказал:

— Ну, я курю «Фатиму» время от времени.

— Хочешь купить коробку за полцены? За сотню сигарет — двадцать пять центов.

— А что с ними не так?

— Просто кто-то их потерял, а кто-то другой нашел.

— Звучит сомнительно.

— А знаешь что? Давай так: клади деньги на стол. Я их не возьму, пока ты не скажешь.