Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

продолжал Нед, — я подозреваю, что отправитель этого письма хорошо вам известен. По крайней мере, известен тому, кому, как он предполагал, вы можете показать письмо.

Монтигл снова покачал головой, совершенно сбитый с толку.

— Почему вы так думаете?

— Никто не пишет подобным образом, кроме школяров, еще не научившихся твердо держать перо. Однако построение фраз говорит, что писал взрослый. То есть почерк старались изменить преднамеренно. Отсюда вывод: человек, который будет читать письмо, хорошо знает отправителя и способен узнать его руку.

— Вот ведь как… — Монтингл кивнул. — Кто бы это мог быть?

— Слова насчет слабостей и грехов вставлены, по-моему, для красоты. — Нед размышлял вслух. — Суть послания заключена в следующем предложении. Если лорд Монтигл прибудет на заседание парламента, он может погибнуть. Сдается мне, это правда. Во всяком случае, налицо подтверждение тому, что я выяснил в Париже.

— Но как произойдет убийство? — спросил Сесил.

— Хороший вопрос. Полагаю, отправитель и сам не знает. Иначе бы писал прямо. «Нанести страшный удар… никто злоумышленников не увидит…» Удар с дальнего расстояния? Из пушки, что ли? Поди догадайся.

Сесил кивнул.

— Либо перед нами фантазия какого-то безумца.

— Я так не думаю, — возразил Нед.

Сесил пожал плечами.

— Твердых доказательств нет, проверить невозможно. Это письмо без подписи — всего-навсего клочок бумаги.

Нед понимал, что Сесил прав, доказательства лишь косвенные. Однако чутье подсказывало, что угроза никак не вымышленная.

— Что бы мы ни думали, — сказал Нед, — следует показать письмо его величеству.

— Разумеется, — согласился Сесил. — Король на охоте в Хартфордшире. Как только он вернется, я сразу к нему подойду.

10

Марджери всегда знала, что этот жуткий день наступит. Она заставила себя забыть о своем знании — на полтора десятка лет — и наслаждалась жизнью, но в глубине души понимала, что рано или поздно тайное станет явным. Ей долго удавалось обманывать Неда, но ложь всегда раскрывается — и этот миг настал.

— Я знаю, что Жан Ланглэ хочет убить короля, — сказал Нед, спавший с лица от беспокойства. — Но не могу ничего предпринять, ибо не знаю, кто такой этот Ланглэ и где его искать.

Марджери едва сдерживала слезы жалости. Она отлично знала, что неуловимый преступник, за которым охотится Нед, не кто иной, как ее брат Ролло — однако продолжала хранить это знание при себе.

А теперь Ролло вознамерился убить короля с королевой, обоих принцев и всех главных советников короны, в том числе ее мужа, Неда Уилларда. Подобного она допустить не могла, а потому вся извелась, не понимая, как ей себя вести. Даже если она выдаст Ролло, поможет ли это сохранить жизнь королю и всем прочим? Она ведь знает, кто такой Ланглэ, но ей неведомо, где он прячется, и она понятия не имеет, как он планирует убить государя.

Уилларды позавтракали куриными яйцами и легким пивом в своем доме на Сент-Полс-Черчъярд, и Нед натянул шляпу, готовясь отправиться по делам. У него вошло в привычку оттягивать уход и делиться с супругой своими мыслями — это помогало ему сосредоточиться.

— Ланглэ дьявольски осторожен, чтоб ему пусто было.

Марджери могла это подтвердить. Те католические священники, которых она когда-то помогала тайно переправлять в Англию, знали Ролло только как Жана Ланглэ, и никто из них даже не догадывался, что Марджери приходится ему родной сестрой. То же самое можно было сказать обо всех, с кем он сговаривался освободить Марию Стюарт и возвести ее на английский трон: для них он был Ланглэ, а не Ролло Фицджеральд. Этой своей предельной осторожностью он сильно отличался от большинства заговорщиков. Те бросались в заговоры, как принято говорить, очертя голову, а вот Ролло прекрасно представлял, каковы его противники, в первую очередь Нед, и никогда не шел на ненужный, неоправданный риск.

— А ты не можешь отменить заседание парламента? — спросила Марджери.

— Нет. Мы можем его перенести — по времени или в другое место, но и это будет плохо. Враги Иакова сразу начнут уверять, что народ ненавидит короля, поэтому он боится даже собственного парламента и ему повсюду мнятся убийцы. Так или иначе, церемония должна состояться. Сама понимаешь, стране нужны законы, а законы утверждает парламент.

Марджери вдруг поняла, что с нее хватит.

— Нед, я должна тебе признаться.

Он недоуменно посмотрел на нее.

— В чем?

— Я тебе не врала, но хранила одну тайну… Мне пришлось молчать. Наверное, до сих пор стоило бы, но… Ты разозлишься на меня, я знаю.

— О чем ты говоришь, женщина?

— Я знаю, кто такой Жан Ланглэ.

Нед опешил настолько, что не смог спрятать свою растерянность.

— Что? Откуда?.. И кто же он?

— Ролло.

У Неда сделался такой вид, будто ему сказали, что умер близкий человек: он побледнел, челюсть отвисла. Он даже пошатнулся — и тяжело опустился на стул.

— Ты знала… — проронил он.

Марджери пыталась проглотить комок в горле. Потом внезапно осознала, что по ее щекам текут слезы.

Она молча кивнула.

— И давно?

Она все-таки ухитрилась разомкнуть губы и прошептать:

— Всегда знала.

— И скрывала от меня?

Слова сорвались с языка словно сами собой:

— Поначалу я