Красная Валькирия - Михаил Кожемякин

  По ходу действия герои пьесы - безжалостные исландские воины (волки, как они называли себя) должны были и на самом деле превратиться в волков. Лихорадочно работающее воображение Ларисы тут же нарисовало ей картинку из детской сказки об оборотнях, но вдруг она ощутила, как уверенно и властно, древним запахом крови и леса, говорит в ней самой жестокая, "волчья", душа.

  - Красной кровью наполнены чаши,  Что-то варится в медных котлах...  Унеси меня к родине нашей   На своих лебединых крылах! - взмолилась исполнительница роли Леры, обращаясь к Гондле, и Лариса вспомнила о Раскольникове, увидела, на экране памяти и воображения, его холодные, темно-карие глаза, полыхавшие безжалостным, "волчьим" блеском. "Он - "волк", - подумала она. - Я вышла замуж за волка. А Гафиз был лебедем...". И ей захотелось бежать - от прошлого, от себя самой, от мировой революции... Лариса вышла из зала.

  Сначала она долго сидела в холодном, нетопленом фойе. Сидела молча - без слез и слов, в бессилии отчаяния. Потом все-таки вернулась в зал и досмотрела пьесу. Она не выдержала только одного, криков: "Автора! Автора!". На сцену автора вызывали те, кто не знал о его расстреле. "Комиссарша" ни с кем не стала прощаться, она не хлопала актерам и не пожимала руки знакомым. Она лишь в последний раз посмотрела на мир, который окончательно и бесповоротно теряла. Она стала "волчицей", и дорога сюда ей заказана. Валькирия Лера не сядет в ладью с телом царевича Гондлы, а нежная девочка Лаик давно мертва. Лаик умерла тогда, когда не сумела спасти Гафиза или хотя бы проводить его в последний путь. Валькирии Лере оставалась только роскошь раскаяния.

  Глава вторая. Две Леры

  - Он вошел в зал, когда мы репетировали. Сел в первом ряду, вынул портсигар, и иногда легко, еле слышно, постукивал по нему пальцами, как будто отбивал такт. У него были удивительные руки - красивые, точеные, я ни у кого больше не видела таких. И глаза - серые, косящие, в них можно было отразиться, как в озере, если подойти совсем близко, но я не отважилась на пристальный взгляд. Я стояла у края сцены и произносила монолог Леры: "Я приду к ним, как лебедь кровавый...".

  - Что же было потом, Гаяне?

  - Когда мы закончили, он сказал мне: "Как вы похожи на одну женщину..." Я думаю, он имел в виду вас, Лариса Михайловна. Потом представился: "Меня зовут Николай Гумилев, я автор этой пьесы". Он сказал это так просто, так обыденно, так буднично, но нам показалось, что произошло чудо. Как мог петроградский поэт оказаться в этот день в Ростове-на-Дону в камерном молодежном театре, да еще и на репетиции собственной пьесы?! Слишком много совпадений, не правда ли? А потом он помог нашей труппе переехать в Петроград. Но не успел прийти на премьеру. Его расстреляли... А вместо него на премьеру пришли вы...

  - Я не могла не прийти. Эта пьеса обо мне. О Лере-Лаик...

  Лариса Рейснер и актриса Гаяне Халайджиева, исполнительница роли Леры, сидели друг напротив друга за столиком артистического кабаре "Бродячая собака". Лариса пришла в кабаре на следующий же день после спектакля, и актеры деликатно удалились, чтобы не мешать разговору двух Лер, которых свела, соединила в этот вечер одна и та же высшая воля, диктующая авторам повороты сюжета, а судьбе - изгибы и пересечения жизненных линий.

  Лариса не находила себе места, как обезумевшая, металась по городу. Сначала - на старой петроградской квартире Рейснеров - достала пачку писем Гафиза и отправилась в мучительное путешествие по затверженным наизусть строкам. И только вечером, когда закат алой закладкой лег в распахнутую книгу города, Лариса решилась выйти из дома. Она долго еще бродила по улицам - без смысла и цели, наугад, а потом забрела в "Бродячую собаку". Ни на что не надеясь, просто так, без всякой мысли о встрече. Но, едва войдя в зал, столкнулась с Гаяне...

  И вот теперь Гаяне рассказывала ей о том, как известный петроградский поэт пришел на спектакль талантливой провинциальной труппы. Так в театральный зал заходит Провидение: садится в первом ряду и в особенно удачных местах спектакля с детской непосредственностью отбивает ладони в аплодисментах, а потом, вместе с простыми зрителями, кричит: "Автора, автора!", как будто не знает о том, что является главным и единственным автором происходящего. Все остальные - лишь комментаторы...

  Лариса с Гаяне действительно были похожи. Но не как сестры, а как два лика одной судьбы. Гаяне походила на "нежную девочку Лаик", в которую превращается порой бестрепетная валькирия Лера, а еще больше - на профессорскую дочку Ларочку Рейснер, которая когда-то, дрожа от волнения, читала в "Бродячей собаке" свои стихи. И Ларисе хотелось сказать Гаяне: "Милая, дорогая, не меняйся! Я прошу тебя, заклинаю! Оставайся такой, как сейчас. Время перемалывает нас, как муку, растирает в порошок наши судьбы, каленым железом прижигает наши сердца. Мы постигаем науку жестокости и власти. Но лучше бы нам не смыслить в ней ни аза...".

  - Что же будет с нами, Лариса Михайловна? - нервные, тревожные вопросы Гаяне градом посыпались на склоненную голову Ларисы. - Пьесу запретят? А нашу труппу отошлют обратно в Ростов?

  - Не бойтесь, Гаяне, вас не отошлют в Ростов. Даже если этот спектакль запретят, вы сохраните остальной репертуар. Расскажите мне о нем, - "валькирия" уводила разговор в сторону, потому что не могла сказать этой девочке главного, да и что могла понять Гаяне в ее прошлом и настоящем?! Время пощадило молоденькую актрису из Ростова, позволило ей остаться самой собой, и эта недоступная Ларисе роскошь читалась в каждом слове, в каждом движении Гаяне. Рядом с ней было так больно ощущать свою нищету и обездоленность, на которую Лариса стыдливо набросила продырявленный пулями пурпур власти.

  - У нас всего три пьесы, Лариса Михайловна. Мольер - "Проделки Скапена", "Трагедия об Иуде" Ремизова и "Гондла". Если "Гондлу" запретят, мы лишимся лучшей пьесы в репертуаре...

  - Вы не сможете долго играть "Гондлу", - с опущенной головой, избегая настойчиво-вопросительного взгляда Гаяне, ответила "красная валькирия". - Еще один спектакль - и вас всех арестуют прямо на сцене. Или в гримерной. Вы не успеете доиграть его до конца. Не произнесете последний монолог Леры-Лаик, который вам так хорошо удается... Не скажете: "Так уйдем мы от смерти, от жизни...", - стальной голос Ларисы обмяк, стал нежным, плачущим, обреченным, и Гаяне пришлось договорить за комиссаршу:

  - Брат мой, слышишь ли речи мои?

  К неземной, лебединой отчизне,

  По свободному морю любви...