Весь Рафаэль Сабатини в одном томе - Рафаэль Сабатини

Гондола проплыла, подобно черному лебедю, по водной глади мимо Эрберии — зеленного рынка, где шумная толпа сновала среди фруктовых нагромождений и цветочных зарослей, а рядом шла разгрузка баржи. Затем свернула в более спокойное и узкое русло канала Рио-дель-Беккери и доставила пассажира к омываемым волнами ступеням Остерии-дель-Спаде, или, иначе, «Гостиницы мечей», заявлявшей о себе вывеской с перекрещенными клинками.

Марк-Антуан высадился и перепоручил себя самого и свой багаж заботам румяного маленького хозяина Баттисты, многословно приветствовавшего его на венецианском диалекте, который показался Марк-Антуану смесью плохого французского с плохим итальянским.

Ему отвели просторную, скудно обставленную гостиную в бельэтаже, с холодным каменным полом и аляповато расписанным потолком, на котором страдающие от ожирения купидоны бесчинствовали среди несметного множества овощей. К гостиной примыкала спальня с широкой кроватью под балдахином и дверью в туалетную комнату.

Марк-Антуан распаковал свой багаж и послал за цирюльником.

В Венецию он приехал прямо из Турина, и дорога заняла у него всего два дня, что было удивительным везением, ибо его вполне могло задержать перемещение остатков разбитых австрийских войск на восточном берегу Минчо. Но с австрийцами он не встретился, хотя безобразных следов их прохождения имелось сколько угодно. Он достиг Местре без всяких помех, и теперь в мирной, беспечной и полной достоинства Венеции ему казалось, что война с ее уродствами и ужасами ведется где-то за тысячу миль отсюда. Пока приводили в порядок прическу Марк-Антуана, через открытые окна до него долетали с канала скрип уключин, журчание воды вокруг обитых железом носов гондол, веселые голоса и обрывки песен, свидетельствовавшие о беззаботном нраве жителей лагун.

Взяв на себя роль убитого Лебеля, он должен был бы немедленно отправиться в Милан, где Бонапарт только что с триумфом обосновался со своим штабом. Но он предпочел уклониться от столь рискованной поездки и ограничился письмом к французскому командующему. Таким образом, указания Барраса были переданы генералу, и директор вполне мог предположить, что это сделано при личной встрече.

Спустя три часа после прибытия Мелвилла в Венецию его туалет был закончен, блестящие черные волосы тщательно расчесаны и уложены, хотя и не напудрены, и он, спустившись к воде, подозвал гондолу и велел доставить его во французскую миссию.

Расположившись в тени кабинки-фелцы, он проделал путь по Большому каналу в западном направлении, где с приближением полудня движение заметно оживилось, затем на север по целой сети более узких каналов, терявшихся в тени высоких темных дворцов, к Фондамента Мадонна делл’Орто. Ступив на набережную, он прошел узким переулком на Корте-дель-Кавалло, маленькую площадь не больше внутреннего дворика. В одном из углов площади находилась резиденция французского посла, палаццо Веккио, — довольно большое, хотя по венецианским меркам скромное здание.

Посол Лаллеман работал в просторном помещении на втором этаже, где он устроил свой кабинет. Работу прервал Жакоб, энергичный, неряшливо одетый секретарь средних лет семитской наружности. Он бережно хранил воспоминание о периоде междуцарствия, когда три года назад он в течение одного сезона исполнял обязанности французского посланника.

Жакоб подал послу сложенный лист бумаги, который был передан ему привратником Филиппе.

Лаллеман поднял голову от документов. Это был уже немолодой человек солидной комплекции, с полным, добродушным и довольно бледным лицом грушевидной формы, расширявшимся книзу и сужавшимся кверху. Двойной подбородок наводил на мысль об апатичности, но этому противоречил острый проницательный взгляд больших, черных, чуть навыкате глаз.

Развернув записку, он прочитал: «Камилл Лебель, полномочный представитель со специальным заданием, просит принять его».

Нахмурившись на секунду, посол пожал плечами:

— Зовите.

Полномочный представитель оказался человеком выше среднего роста, с располагающей внешностью, худощавым, но широкоплечим, в элегантном длинном черном сюртуке, безупречных лосинах и сапогах с отвернутыми голенищами. Он носил пышный белый шейный платок, под мышкой держал треуголку; манеры у него были решительные и властные.

Посол, поднявшись, изучающе оглядел вошедшего.

— Добро пожаловать, гражданин Лебель. Мы были предупреждены о вашем прибытии письмом гражданина директора Барраса.

— «Мы»? — нахмурился тот. — Можно узнать, сколько человек вы подразумеваете под этим местоимением множественного числа?

Лаллемана неприятно поразил резкий тон и холодный, неодобрительный взгляд серых глаз представителя.

— Я употребил его просто так, обобщенно, — ответил он в смущении. — Кроме меня, никому не было известно, что вы должны прибыть, и никому не известно, что вы прибыли.

— Вот и позаботьтесь о том, чтобы так и оставалось, — сухо отозвался Лебель. — Не хватает только, чтобы меня нашли однажды утром плавающим в одном из этих живописных каналов с кинжалом в спине.

— Ну, этого, я уверен, вы можете не бояться.

— Я не боюсь ничего, гражданин посол. Просто это не входит в мои планы. — Оглянувшись, он взял стул, пододвинул его к столу посла и сел. — Присаживайтесь, — добавил он тоном гостеприимного хозяина, — и взгляните на это письмо, оно расставит все по своим местам. — Он положил письмо перед Лаллеманом.

Из письма послу стало ясно, что Директория наделила Лебеля чрезвычайными полномочиями, но это не уменьшило его раздражения, вызванного дерзкими манерами и командным тоном посетителя.

— Откровенно говоря, гражданин, я не вполне понимаю, какие такие задания вы должны здесь выполнить, с которыми я сам не справился бы. Если вы…

Его прервало внезапное появление молодого человека цветущего вида, стремительно ворвавшегося в комнату и говорившего на ходу:

— Гражданин посол, я хотел спросить, не будете ли вы против… — При виде незнакомца молодой человек запнулся и изобразил глубокое смущение. — О, прошу меня извинить! Я думал, вы один… Наверное, я лучше зайду позже…

Тем не менее он не уходил и продолжал в нерешительности топтаться на месте, внимательно разглядывая Марк-Антуана.

— Поскольку вы уже здесь, Доменико, то, может быть, объясните, в чем дело?

— Если бы я знал, что вы не один…

— Да-да, это я уже слышал. Так что вы хотели?

— Я хотел спросить, не разрешите ли вы мне взять с собой Жана на Сан-Дзуане. Я собираюсь…

— Конечно, можете взять его с собой, — прервал его Лаллеман. — Не было никакой необходимости вламываться из-за этого сюда.

— Да, но дело в том, что мадам Лаллеман нет дома, и я…

— Я уже сказал, что разрешаю. Я занят. Оставьте нас.

Бормоча извинения, молодой человек попятился из комнаты, но продолжал изучать взглядом фигуру Марк-Антуана, начиная с начищенных сапог и кончая ухоженными волосами.

Когда дверь за ним наконец закрылась, губы Лаллемана скривились в презрительной улыбке. Он посмотрел через плечо на другую дверь, ведущую в маленькую комнату позади него:

— Я как раз хотел пригласить вас в то помещение, но вы поторопились устроиться здесь. — Посол чуть насмешливо указал на раскрытую дверь. Гость