Том 6. Дураки на периферии - Андрей Платонов

Пашков. Правильно, тащи ее ко двору.

Комната, куда вселились Ивановы. Все члены семьи, кроме Петрушки, здесь. На подоконнике прежний цветок в плошке, но комната уже преобразилась в жилой вид: в ней кое-какая утварь и вещи прибывшего семейства. На окне есть занавеска; на стене картинки из журналов; на столе скатерть, печь накрыта простыней, а на полу подстилка. Ольга привешивает к оголенной электрической лампочке ночной чепчик — и получается абажур. На Ольгу — мать печально смотрит ее дочка — Настя.

Маленькая дочка Ольги — Настя. Ольга проводит по ее лицу мокрым полотенцем — раз и два. И Настя из зачучканной, чумазой девочки превращается в чистого, прелестного ребенка, улыбающегося матери словно в руках Ольги есть одухотворенная сила — то, чего касаются е руки, превращается в другое, в более истинное и соответствующее свое природе.

Входят Петрушка с табуреткой и доской и Пашков.

Пашков. Ну — как жизнь?

Ольга. Здравствуйте. Мы живем, Семен Гаврилович.

Пашков. Ну а как же! Так и должно быть! Святое дело…

Пашков вынимает из карманов бутылку вина, сверток с закусками — и устраивает их на стол.

Бабушка. Погано тут! Разве мы так жили? У нас ведь квартира из трех комнат была, и ванна при ней…

Стук в дверь — входит Софья Ивановна. Она приносит горшок с цветком.

Софья Ивановна. Разобрались, что ль!.. Веник-то есть у вас, а то я принесу… А детей-то где же спать укладывать будете? Может, одного я к себе возьму, у нас место есть…

Степан. Не надо, без вас обойдемся…

Софья Ивановна подает цветок Ольге.

Ольга (Берет свою плошку с цветком). Спасибо. У нас есть цветы.

Софья Ивановна (щупая цветок Ольги). А он усохший — какой это цветок, выкинь его!

Ольга. Нет, нельзя. Он у нас оживет. Мы его водой польем и теплом отогреем.

Степан. Мама, дай я на него дыхну.

Ольга (подавая цветок Степану). Подыши!

Степан берет цветок и дышит на него.

Петрушка. И я хочу подышать!

Настя. И я!

Петрушка и Настя ухватывают руками плошку, которую держит Степан, склоняются над цветком, приникают к нему и дышат на него.

Настя. Мама, а когда у нас папа будет? Его все нет и нет…

Бабушка. Нету его, Настенька, нету моего сыночка, и-их нету!

Ольга. дыши, дочка, дыши на цветок: когда он отогреется и зацветет тогда и отец вернется…

Дети усиленно дуют, дышат на цветок, а Настя потягивает кверху его стебелек: пусть он растет скорее.

Пашков ставит к столу табуретку, принесенную Петрушкой, и второй табурет, что был в комнате, а затем кладет Петрушкину доску на два табурета.

Пашков. Хорошо жить в семействе… Можно я печку затоплю?

Бабушка. Чего же — затапливай! Вот дров-то нету у нас…

Пашков. дрова доставим… дрова будут сейчас — я принесу.

Пашков живо уходит.

Настя. Мама, чей он папа?

Ольга. Ничей, дочка. Он один живет.

Настя. Он плачет?

Ольга. Плачет.

Бабушка (к Софье Ивановне). Овощ-то здесь растет у вас?

Софья Ивановна. А то как же!

Бабушка. да то-то… А шафрану нету?

Софья Ивановна. Шафрану нету, не слыхала…

Бабушка. В шафране самая польза организму, в нем самый витамин и на вкус он хорош.

Степан. Витамин-витамин! Все тебе витамин… А чем жевать будешь — новую челюсть дома забыли.

Бабушка. Я старой буду жевать, не твоя забота.

Степан. Старую-то давно об еду истерла.

Ольга составляет со стола на подоконник бутылку и сверток Пашкова, переворачивает скатерть, отряхивает и стелет ее вновь, ставит на стол посуду и прочее.

Ольга. Садитесь, кушать будем.

Входит Пашков с охапкой дров.

Ольга. Семен Гаврилович, пожалуйста.

Пашков. Благодарю вас, Ольга Васильевна, я уже кушал. Разрешите, я буду только присутствовать, а кушать я не могу.

Ольга. Но почему же?.. Ну как вам угодно.

Вся семья садится за столом, и среди семьи так же гостья Софья Ивановна; все кушают в чинном порядке. Ольга сидит рядом с маленькой Настей. Один Пашков стоит отдельно от всех, прислонившись спиною к стене и молча наблюдает чужую семью; на лице Пашкова выражение кроткой радости и затаенной грусти.

Настя оглядывается на Пашкова, берет что-то со стола, сходит со скамьи, подходит к Пашкову, и протягивает ему пирожок.

Пашков, низко склонившись к Насте, берет от нее пирожок и, взяв ее ручку, хочет поцеловать руку ребенка, но Настя тащит Пашкова за собой к столу,

Пашков движется за Настей к столу,

Настя указывает Пашкову свое место за столом, хлопая по скамье ладонью свободной ручки;

Пашков стоит в смущении, Настя забирается к матери на колени, и тогда Пашков несмело садится на место Насти, стараясь не побеспокоить Ольгу.

И жизнь продолжалась — в труде, в терпении и в надежде

Обмоточный цех ремонтных мастерских электростанции. Ряд маленьких станков, похожих на токарные. за этими станками сидят, склонившись, женщины-обмотчицы, всего человек пять-шесть. И среди них Софья Ивановна и Ольга. Медленно вращаются катушки и соленоиды в станках, работницы руками направляют провод, который сматывается с больших деревянных цилиндров, сделанных из планок, и наматывается на катушки; работа эта точная, тщательная и, поскольку она производится здесь полукустарно, требующая усилий от работниц, чтобы провод ложился в паз катушки плотно, ровно и столько витков, сколько требуется расчетом.

Ольга более близким планом. Руки ее стали черными, они в смоле от изоляции провода; одной рукой она туго правит провод в катушку, а другой усиленно жмет очередной виток в самой катушке, чтобы провод ложился плотно и прочно. Работает она с крайним напряжением, и на лице у нее выражение радости.

По соседству с Ольгой работает Софья Ивановна такую же работу.

Механический цех. У тисков работает напильником Степан. К нему подходит мастер-инструктор и смотрит на работу Степана.

Мастер. Нежней надо! Ишь как нажал — больше расчета обдираешь, запорешь ты деталь. Нежней надо, это ведь металл, а не говядина. Это говядину — чем больше откусишь, тем лучше. Как я тебе показывал?

Степан. Я буду легче… А когда нам валенки дадут?

Мастер. Когда всех красноармейцев обуют. У тебя где отец-то?

Степан. На войне.

Мастер. Ты в цеху, а он в снегу…

Комната в почтовой конторе. Контора так же, как и все жилища и мастерские, помещается в строениях барачного типа, недоделанных и лишь кое-как приспособленных для своих целей. В этой комнате разбирается поступающая почтовая корреспонденция. за большим столом сидит в очках и в теплой шали на голове бабушка — Марфа Никитишна и раскладывает письма. Некоторые открытки она читает.

Бабушка. Все одно и то же пишут: жив-здоров, жив-здоров… Раз письмо написал, значит, жив, об этом и писать нечего. Вот мой Алеша ничего не пишет, должно и в живых его нету… А от этих, от живых, каждый день писем не оберешься! Ишь пишут, ишь пишут, ишь пишут!

Марфа Никитишна резким сердитым движением руки разбрасывает письма по группам адресатов на столе.

Обмоточный цех. Ольга за работой.

И другие женщины, пять-шесть человек, также, как и Ольга, сосредоточенно трудятся. Монотонно гудит маленький электромотор, вращающий через общий привод все станки. Женщины, самый характер их труда и обстановка обмоточного цеха похожи и напоминают работу крестьянок за прялками в долгий зимний вечер в большой деревянной избе…

Софья Ивановна без слов напевает, сначала она лишь вторит монотонной песне мотора, а затем она поет «Песнь вдов и солдаток» — и все ее подруги подпевают ей, и Ольга сперва несмело, а потом уверенно и громко поет вместе с другими. Песня будет написана позднее; слова ее могут быть те или другие, но тема, указанная в названии, должна быть сохранена, и в песне должно быть сказано, что эти женщины прядут победу и жизнь.

Комната, где живут Ивановы. В комнате Настя и Петрушка. Настя чистит картошки своими детскими руками, а Петрушка стругает ножом щепки от полена на растопку печи.

Настя. А цветок ты поливал водой? — мама велела.

Петрушка. Без тебя знаю.

Настя. А щепки надо тонкие, а то они не загорятся, а ты — толстые.

Петрушка. Лучше молчи, жаба! Это полено сухое… занимайся делом, не гляди на меня.

Настя. Я не на тебя, я мимо гляжу.

Обмоточный цех. В безмолвии идет работа женщин, слышно лишь монотонное гудение электромотора как жужжание веретена.