Колдовской камень - Лэйна Джеймс

Когда Гэйлон еще был ребенком и жил в Каслкипе, темницы замка были почти что пусты, однако за девять лет правления Люсьена подземелье превратилось в настоящий лабиринт, в котором поселились страдание и безвыходность. Даже сейчас, глубокой ночью, из подвалов доносились тихие голоса — умоляющие или жалующиеся. Кто-то просто стонал, забившись в уголок своей камеры. В подземной тюрьме стояло неописуемое зловоние, и в каждом коридоре витали запахи крови и смерти. Наверное, даже в склепе пахло лучше, и хотя чувства Гэйлона притупились с тех пор, как он расстался со своим Камнем, однако здешние запахи и звуки произвели на него тягостное впечатление.

В конце концов Гэйлон и его конвоиры достигли большого помещения, напоминающего пещеру, тускло освещенную светом нескольких коптящих факелов на стенах. Гэйлон сразу опустил голову и уперся взглядом в неровный, засыпанный соломой пол, лишь бы не видеть страшных орудий пытки, расставленных вдоль стен и разложенных на столах. Нанкус, спустившийся сюда раньше Гэйлона, оживленно беседовал с Раммом, хозяином подземных казематов.

— Его нельзя трогать, — с недовольным видом втолковывал палачу Нанкус,

— но если ты дашь ему хоть немного воды или еды, я сам отрежу тебе голову.

— Конечно, господин, — согласился Рамм — небольшой лысый человечек, смертельно бледный и страшно худой.

Широко ухмыльнувшись, он посмотрел прямо в лицо капитана.

— Вам повезло, господин. Тринадцатый номер как раз сегодня освободился.

Повернувшись к Гэйлону, Рамм приподнял его подбородок твердым как гвоздь пальцем.

— Я вижу, с ним уже позабавились.

— Попридержи язык, старик, — прорычал Нанкус. — Скажи лучше вот что: тот, в номере четвертом, еще здесь?

— То, что от него осталось, — хихикнул Рамм. Отойдя от пленника, он подложил несколько поленьев в огонь, который горел в яме прямо в середине комнаты.

— Веди его, — приказал Нанкус, и стражники подтолкнули Гэйлона к одному из темных коридоров, выходивших в комнату. Они прошли совсем немного, когда Нанкус остановился перед тяжелой дубовой дверью. Сняв со стены факел, он просунул его сквозь маленькое окошко в двери, забранное решеткой. Изнутри послышался стон. Нанкус схватил Гэйлона за локоть и заставил его наклониться и прижаться лицом к закопченным стальным прутьям.

— Смотри! — приказал он. — Узнаешь? Это Дассер, бывший глава королевского Совета твоего отца.

Наклонившись к уху принца, капитан сладко промурлыкал:

— Просто удивительно, как живуч человек и сколько всего он может выдержать. Удивительно, сколько можно отрезать от человеческого тела, а человек все еще жив. Такая пытка — это настоящее искусство, а Рамм — истинный художник, настоящий мастер своего дела. Надеюсь, тебе представится возможность оценить его мастерство.

Гэйлон сдавленно промычал что-то, и Нанкус повернул юношу лицом к себе, чтобы лучше слышать.

— Что ты сказал?

— Ты настоящая свинья, Нанкус.

Капитан взмахнул рукой, но сдержался. За его спиной прыснул в кулак один из стражников, и Нанкус, обернувшись к нему, ударил его с такой силой, что солдат пошатнулся. То, что некогда было Дассером, тонко, не по-человечески завыло, и ему со всех сторон откликнулись такие же нечеловеческие и безумные, хриплые и исполненные муки голоса.

На шум прибежал Рамм.

— Как ты любишь их беспокоить, лопни твои глаза! — заорал он на капитана, перекрывая неожиданно громким голосом все вопли и стоны. — Этот парень теперь мой, так что проваливай-ка из моих владений.

Толстой палкой он ударил по дубовой двери камеры.

— Эй ты там, заткнись!

Капитан Нанкус натянуто улыбнулся и пошел дальше по коридору. Стражники потащили Гэйлона за ним.

Снаружи была ночь, но Люсьен сразу почувствовал, что погода изменилась. Воздух был теплым и сырым, и его неподвижность не тревожил ни один ветерок. Звезды скрылись за серыми облаками, такими низкими, что казалось, их можно потрогать рукой. Где-то в глубине этой тучи метались далекие голубые молнии, но грома не было слышно.

Пот заструился по шее Люсьена, проливаясь в вырез рубашки на груди, и рубашка намокла и неприятно липла к телу. На лице короля выступила обильная испарина, и он нетерпеливо смахнул ее рукавом, прежде чем приказать стражнику спускаться в гробницу. Белки глаз стражника блеснули при свете факела, и Люсьен почувствовал острый запах его страха. «Суеверный идиот!» — подумал Люсьен.

Однако страх солдата перед королем пересилил страх перед призраками, обитающими во тьме королевской усыпальницы, и стражник лишь чуть-чуть промедлил, прежде чем войти в ворота склепа.

Последовав за ним, Люсьен лишь слегка покосился в сторону урны с ритуальной сажей. Он презирал обычаи Виннамира, а красная полоса, начертанная на его лбу кровью Дэрина, станет единственным его приношением древним костям. Гиркан говорил, что где-то внутри этого кургана находится гробница Идонны, матери Дэрина. Разве может быть для Кингслэйера место лучше, чем ее гроб? Меч был здесь! Люсьен нисколько в этом не сомневался.

На ступеньках солдат снова замешкался. Люсьен в последний раз оглянулся назад и начал спускаться в усыпальницу Черных Королей.

Наконец-то дитя успокоилось и уснуло. Миск встала с краешка кровати и устало опустилась в кресло возле открытого окна. Она вдыхала влажный воздух, напоенный запахом роз, и вглядывалась в темноту ночи своим нечеловеческим зрением. Сезран явился за Кингслэйером, но клинок все еще был заколдован, все еще скрыт от него. До тех пор, пока кто-то не разбудит меч, Сезран не узнает, где он находится.

Брат Миск был где-то рядом, он затаился в ночи и ждал. Эта грозовая туча

— черная и зловещая — была его тучей, мощь которой он сдерживал и направлял усилием воли. Миск ощущала вокруг себя потоки его энергии. Сезран копил силу, сжимал ее в тугой комок, и скоро он воспользуется этой силой. Мысль об этом ужаснула Миск. Драматические события приближались к развязке, и Миск — как она ни старалась, как ни перемещалась вдоль тоннелей времени — никак не удавалось определить, кто же выйдет победителем. Сезран был прав относительно Гэйлона. Принц оказался той самой неизвестной переменной в ее схеме, которая, благодаря своей нестабильности, могла разрушить все ее планы. Возьмет ли он в руки Кингслэйер, и если возьмет — то против кого использует?

Однако теперь юноша мог умереть еще до того, как у него появится возможность выбора?

Возле кровати принцессы раздалось приглушенное всхлипывание, и Миск догадалась, что это была другая Миск, пришедшая слишком поздно, чтобы спасти Джессмин, и теперь проливавшая горькие слезы над холодным телом.