Ботоксные дневники - Линн Шнернбергер

— Вам не удастся улизнуть, — твердо говорит, он, вновь беря меня за руку. — Пойдемте к столу, и не беспокойтесь из-за халата. Наконец-то людям будет о чем поговорить, помимо биржевых котировок.

Джош оказывается совершенно прав, и я прихожу, к мысли, что авария на электростанции — именно то, что необходимо для успешного проведения любого благотворительного мероприятия. Помещение только выигрывает от мерцающего света свечей, как, впрочем, и все находящиеся в нем женщины. Мой халат будит у присутствующих воспоминания о собственных смешных промахах, и за нашим столом завязывается оживленный разговор, в котором принимают участие все, кроме Мариссы, заявившей, что с ней ничего подобного никогда не случалось. Речи становятся заметно короче, поскольку без микрофонов их никто толком не слышит. А оркестр впервые на моей памяти играет тихо, создавая приятный фон и не заглушая голоса беседующих за столами людей.

Мы как раз доедаем десерт, когда подходит Люси и шепчет мне на ухо, что в отеле действует лифт, работающий от запасного генератора, который включают только в экстренных случаях.

— Я сказала им, что у тебя как раз и есть тот самый экстренный случай, — говорит она. — Пойдем.

Я встаю и кладу руку на широкое, обтянутое смокингом плечо Джоша.

— Увидимся на спектакле. Мне нужно будет еще кое-что сделать, но я присоединюсь к тебе, как только освобожусь.

— Я займу тебе место, — улыбается он.

— Кто этот мистер Великолепие? — спрашивает Люси, едва мы заходим в огромный служебный лифт и, слава Богу, начинаем подниматься в пентхаус.

— Джош Гордон. И он дал мне вот это. — Я показываю Люси свой зеленый амулет, словно в нем заключается ответ на ее вопрос.

Но вероятно, так оно и есть, потому что, когда я, причесавшись, поправив макияж и наконец переодевшись во взятое напрокат платье, беру в руки сверкающее ожерелье от Шанель, прилагающееся к вечернему наряду, Люси скептически рассматривает его и, переведя взгляд на медальон из нефрита, говорит:

— Твой китайский амулет гораздо лучше.

— Я тоже так думаю, — соглашаюсь я, легкомысленно отказываясь от, возможно, единственного шанса покрасоваться в рубинах и сапфирах.

Люси внимательно смотрит на меня.

— Ты отлично выглядишь. В сказочно красивом платье, с соблазнительно кудрявыми волосами. И сияющим лицом.

Я оглядываю себя в зеркале.

— Наверное, это из-за новой розовой помады.

Люси вздыхает:

— Нет, это из-за мистера Великолепие. Черт, мы никогда не сможем обходиться без мужчин. Один поцелуй с парнем, который тебе симпатичен, дает больше, чем сто сеансов шлифовки лица.

— К тому же целоваться не так больно, — усмехаюсь я.

Мы спускаемся в лифте и направляемся к зрительному залу. У входа Люси крепко обнимает меня и говорит:

— Пусть все увидят, какая ты сегодня красивая.

— Встретимся позже, — отвечаю я.

Винсент собирает юных артистов в крохотной костюмерной для последнего напутственного слова. Дети встают в крут и кладут руки друг другу на плечи. Их больше не разделяют ни школы, где они учатся, ни районы Нью-Йорка, где они живут. Они — одна труппа, одна большая компания друзей. И я вдруг понимаю, что совершенно не важно, как пройдет спектакль, — он уже дал им больше, чем рассчитывали мы, взрослые.

— Вы замечательные артисты, — слышу я, входя, голос Винсента. — Вы прекрасно поработали, и люди заплатили тысячи долларов, чтобы на вас посмотреть. И поверьте, вы заслужили каждое пенни из этих денег. Поэтому ступайте на сцену и покажите, на что вы способны.

— Винсент имеет в виду только спектакль, — поясняет уже совершенно здоровая Тамика, опасаясь, что ее партнер по танцу воспримет слова режиссера буквально.

Винсент говорит еще несколько минут, после чего дети вытягивают руки вперед, в центр круга, и хором скандируют: «Мы — команда!» — словно они участники не любительского спектакля, а финала Кубка мира.

Ко мне подходит Джен в костюме оборванца. Она выглядит как настоящий уличный мальчишка — с перепачканными сажей щеками и носом.

— Мам, ты такая красивая! — говорит она. — Обед прошел хорошо?

— Лучше, чем я ожидала, — отвечаю я и добавляю: — Ты тоже прекрасно выглядишь.

Оркестр играет увертюру, в зале гаснет свет, и Чанси приказывает артистам занять свои места. Занавес медленно поднимается, и Пирс — наш профессор Хиггинс — важно вышагивает по сцене в сюртуке и цилиндре, явно позаимствованном у отца, пока не сталкивается с Тамикой в костюме цветочницы — нашей Элизой Дулиттл. Тамика роняет корзину с цветами и на теперь уже безупречном кокни восклицает: «Вы только поглядите! Весь сегодняшний заработок валяется в грязи!»

После всех репетиций и волнений дети играют просто превосходно. А когда Тамика начинает петь, у меня мурашки бегут по коже. Когда же она замолкает и зрители, встав со своих мест, устраивают ей настоящую овацию, я не могу сдержать слез.

С места, где я стою, мне отлично виден зрительный зал. Вот Дэн и Люси целуются во втором ряду. Скорее всего они пропустят весь спектакль. Клифф и Баулдер сидят прямо за ними и первыми начинают хлопать. Зельда, которая заводит знакомства везде, где появляется, оживленно беседует с каким-то пожилым джентльменом. Девушки из попечительского совета и их мужья занимают отдельный ряд, оттеснив к краю Джоша Гордона. Я вижу возле него свободное место, но не сразу понимаю, что оно предназначается мне.

— Идите вперед! — легонько подталкивает меня Винсент, и я замечаю, что глаза у него блестят. — Потрясающе, правда? Я хочу, чтобы вы как следует этим насладились.

В том, что сам он наслаждается в полной мере, у меня нет никаких сомнений. Очевидно, это его первый большой успех.

Зрители вновь усаживаются на свои места, и я торопливо пробираюсь к Джошу.

— Прекрасное шоу, — шепчет он и берет меня за локоть. — Ты должна ощущать настоящую гордость. И счастье.

— Я ощущаю. И то и другое.

Джош кладет руку мне на колено и поглаживает ткань моего платья.

— Ты такая красивая, — шепчет он мне на ухо. — Мне понравилось, как ты выглядела за ужином. Но так тоже здорово.

Мюзикл продолжается, и я разрываюсь между двумя желаниями — целиком сосредоточиться на том, что происходит на сцене, или забыть обо всем, наслаждаясь близостью сидящего рядом Джоша. Он обнимает меня, поглаживая мое обнаженное плечо, играет прядью моих волос.

— Спасибо за то, что дала мне еще один шанс. Я почему-то уверен, что мы будем счастливы.

— Я тоже, — отвечаю я, дотрагиваясь до нефритового медальона.

В этот момент мальчик, играющий отца Элизы, мистера Дулиттла, выбегает вперед, чтобы исполнить один из хитов нашего шоу. Джош сжимает мою ладонь и кладет ее себе на колено.