Центральная Азия: От века империй до наших дней - Адиб Халид

Глава 23

Национализирующиеся государства в глобализированном мире

Западные эксперты, которые засвидетельствовали появление на сцене центральноазиатских государств в качестве суверенных субъектов, настаивают, как правило, что те изначально искусственны, слабы и не в состоянии выстроить последовательную политику. Наблюдатели эти предполагали, что новые государства, по сути, порождение советской власти, не пользующееся никаким доверием со стороны граждан. В действительности же все было не так. Когда республики стали независимыми государствами, они существовали уже более шестидесяти лет, и в них накопился огромный запас национальной легитимности. Нация стала фундаментальной категорией советской жизни, и бóльшая часть споров в эпоху перестройки была сосредоточена на национальных интересах. Элиты коммунистической партии обладали всеми возможностями для того, чтобы взять на себя роль руководителей государства. На протяжении всего брежневского периода они были де-факто лидерами нации, а в свете антикоррупционных кампаний Андропова и Горбачева они предстали еще и жертвами советского гнета, выбранными по национальному признаку. Они кооптировали повестки национальных движений, которые в 1989–1991 годы находились в оппозиции к ним, а после провозглашения независимости стали позиционировать себя в качестве отцов-основателей новых государств. С 1991 года во всех странах Центральной Азии именно национальность стала основой легитимности правительств, которые эксплуатировали ее для формирования солидарности и сплоченности. Многие из местных национальных идей, как мы уже видели в этой книге, возникли еще до Советского Союза, а с его приходом выкристаллизовались вокруг институтов и порядков Советского государства. С момента обретения независимости государства Центральной Азии стремились трансформироваться в полностью национальные, во многих отношениях пытаясь выполнить давние обещания большевиков – теперь уже без ограничений, наложенных центром. Даже отвергнув политику советской эпохи, они действовали очень по-советски.

После провозглашения независимости все страны Центральной Азии стали действовать как национализирующие государства, то есть государства, которые обещают работать на благо титульной нации{397}. Они стремятся продвигать национальный язык и культуру, обеспечивать экономическое благополучие титульной нации, исправляя таким образом ошибки советского прошлого. В XX веке в Европе и за ее пределами национализирующие государства были обычным явлением. Современная западная либеральная мысль презирает национализм, приравнивая его к шовинизму, и взгляд этот она разделяет с советским режимом, при котором слово «национализм» считалось бранным. На протяжении почти всего послевоенного периода западные либералы поют осанну постнациональному миру, где нации и национализм остались в прошлом. Однако либеральный мировой порядок строится на существовании принадлежащих нациям территорий, которые охраняются паспортами и визами, и национальное государство остается способом политической организации по умолчанию. Постсоветскую историю независимых государств Центральной Азии лучше всего рассматривать в этом контексте.

Иностранные обозреватели удивлялись, когда статую Карла Маркса на главной площади Ташкента сменила статуя Тимура, сделавшегося основополагающей фигурой узбекской национальной государственности. Они явно не знали, что Тимур занимал центральное место в узбекской самоидентичности в современную эпоху, еще до русской революции. Советы относились к Тимуру без особого энтузиазма, поэтому его возвращение – признак разрушения советских табу. Вместе с ним вернулся и культ эпохи Тимуридов. Ташкент украсили новые здания в неотимуридском стиле – белокаменные сооружения, увенчанные бирюзовыми куполами. Здания эпохи Тимуридов восстанавливали по всей стране, выделяя на это значительные средства. Мавзолей Тимура в Самарканде поражает посетителей обновленной позолотой внутри купола, а мечеть Биби-Ханым на другом конце города, возводившаяся по заказу Тимура, но так и не достроенная, обрела невиданную прежде славу. За четверть века независимости государство также отметило многочисленные юбилеи: годовщину основания Бухары (2500-летие), Самарканда (2750-летие), Маргилана (2000-летие) и Ташкента (2200-летие); тысячелетие народного эпоса об Алпамыше и 2700-летие «Авесты», священного текста зороастрийцев, а также юбилеи исламских ученых прошлого. Очевидно, что в современном Узбекистане к прошлому относятся с большим вниманием и уважением. Ислам Каримов, президент страны, превратил советский лозунг о построении коммунизма в призыв построить великий Узбекистан будущего (Ўзбекистон – келажаги буюк давлат!). Эта фраза присутствует в общественных пространствах повсеместно. Массовые зрелищные празднования Дня независимости и Навруза, тюрко-персидского весеннего праздника, еще больше укрепили чувство национальной принадлежности{398}.

В Казахстане национализация государства протекала несколько иначе. Русские составляли значительную часть населения. Самый север был преимущественно русским, и там даже ходили разговоры о желательности присоединения к России. Нурсултан Назарбаев ловко решил эту проблему. Он сохранил за русским языком статус государственного и установил хорошие отношения с Россией. В 1996 году он перенес столицу из Алма-Аты на южной окраине страны в Акмолу на севере. Эта политика сочеталась с программой репатриации казахов со всего мира на родину предков. Можно рассматривать ее как казахский эквивалент израильского Закона о возвращении, несмотря на то что бедствия, от которых бежали казахи, произошли за последние 100–200 лет. Эта программа направлена на то, чтобы возместить ущерб от великих трагедий 1916 года и коллективизации, ставших причиной рассеяния казахов по разным странам. Также она должна помочь справиться с демографической проблемой, ведь в Казахстане значительную долю населения составляют русские. За эти годы почти миллион казахов «вернулись» в Казахстан. Большинство из них переехали из Узбекистана, некоторые – из Синьцзяна и Монголии. Демографическая ситуация изменилась, и казахов теперь в стране большинство.

В Туркменистане Сапармурат Ниязов, последний первый секретарь коммунистической партии в республике, превратился в туркменбаши, «главу туркмен», и позиционировал новый режим как воплощение вековых стремлений туркменского народа к суверенитету и мировой славе. Киргизская национальная государственность стала вращаться вокруг «Манаса», предположительно самой длинной эпической поэмы в мире и бессмертного воплощения киргизской идентичности. «Манас» стал считаться национальным достоянием киргизов в советское время. В постсоветский период он стал главным символом «киргизскости». В его честь назван международный аэропорт в Бишкеке, а также ряд улиц и официальных наград. Национальная идея не так удачно прижилась в Таджикистане, который погрузился в гражданскую войну. Но даже там, после урегулирования конфликта, правительство пыталось обосновать свою легитимность древнеиранским наследием Центральной Азии. Бывшая Ленинабадская область стала Согдийской, а национальная валюта называется сомони, в честь династии Саманидов, при которой новоперсидский стал литературным языком. Идея таджикской нации как обособленной группы – бастиона, так сказать, в море тюркизма – основополагающая для таджикской идентичности. В каждой стране Центральной Азии история играет важную роль и в политическом плане незаменима. Национальные символы, зачастую уходящие корнями в историю или фольклор, распространены здесь повсеместно.

Национальные мифы уходят корнями именно в древнюю историю, однако во всех пяти странах переосмыслена и история XX века. Амнезия советского периода исчезла в годы Горбачева, и белые пятна в истории начали заполняться. После обретения независимости многие общепринятые представления советского периода потеряли смысл. Жертвы чисток 1930-х годов стали национальными героями. В Узбекистане джадиды сделались уважаемыми лидерами национально-освободительного движения, которое стремилось к обретению узбекским народом государственности. В Казахстане деятелей Алаш-Орды вновь признали отцами-основателями современной казахской нации. В остальных трех странах людей, которые помогли республикам сдвинуться с мертвой точки в раннюю советскую эпоху, а затем оказались в изгнании, стали почитать как модернизаторов и национальных героев. Большинство культурных героев советского периода так и остались в пантеонах, так что сегодняшний список национальных героев – совокупность этих двух историй. Литература 1920-х годов, запрещенная на протяжении большей части советской эпохи, теперь широко доступна в современных изданиях.

Новые правительства приняли законы, согласно которым национальные языки стали государственными, а русский язык потерял свой официальный статус. Писатели начали реформировать свои языки уже во времена гласности, убирая из них русские заимствования и кальки и вводя новую лексику или восстанавливая слова, которые давно вышли из употребления. Теперь эта деятельность приобрела статус официальной, и внимание переключилось на реформу алфавита. Кириллица, которая использовалась с конца 1930-х годов, оказалась под сомнением. Интерес к возвращению арабского алфавита оказался невелик. Логичным выбором большинству реформаторов показался латинский алфавит, который однажды в 1930-е годы уже входил в употребление. Программа латинизации 1920-х годов уходила корнями в радикальное культурное движение того времени, когда интеллектуалы искали пути преодоления всеобщей неграмотности. В эпоху, когда все население стало грамотным, это был уже совсем другой вопрос. И все же символическая ценность этой реформы ее оправдывала. В 1993 году туркменский