Двести веков сомнений - Константин Бояндин

И я побежал навстречу границе.

Сил, как и прежде, оставалось достаточно. Никакой усталости — кроме той, что должна была бы наступить… но которую удавалось отогнать усилием воли.

И случилось то, чего я никак не ожидал. Линия начала отступать! Добро бы только одна она — но вместе с ней отступали вдаль и постройки… или что там было? Чем быстрее я старался бежать, тем быстрее она отступала.

И тут я впервые понял, что сил у меня вовсе не бесконечно много. Воздух неожиданно стал острым и горячим, мускулы ног — дряблыми и бессильными, а перед глазами всё стало двоиться. Я некоторое время шёл, пошатываясь… и упал прямо на песок.

Хорошо хоть, не в море.

А линия продолжала отодвигаться. Вскоре она вновь была на расстоянии километра, отъехала дальше… ещё дальше… пропала. Вместе со всем, что было по ту сторону.

Это было нечестно!

Если бы я мог заплакать от бессилия, я бы сделал это. Но сил оставалось только на то, чтобы сидеть и тяжело дышать.

И появилась жажда. То, чего я опасался больше всего на свете.

Венллен, Лето 74, 435 Д., ночь

— Я пошла, — неожиданно объявила Кинисс и поднялась. Д., продолжавший предаваться приятным воспоминаниям, недоумённо посмотрел на неё и сделал движение, чтобы подняться.

— Куда это?

— В дом.

— Вот как! — говорить возмущённым шёпотом было непросто. — Мне, значит, нельзя, а тебе…

— А мне можно. Сделай одолжение — обойди пока вокруг дома. По ту сторону ограды, — Кинисс выделила интонацией «ту». — И, ради всех богов, никаких вопросов.

— Хорошо, — спорить с ней в такие моменты было бесполезно. Ворча про себя, Д. надел шляпу, привёл в порядок плащ, и вскоре ничем не отличался от множества прохожих, слоняющихся по городу без определённой цели. Дождь пошёл в последний день праздника — это очень хорошо. Это означает, что осень будет плодородной, что ни болезни, ни стихийные бедствия не затронут ни город, ни его обширные окрестности.

К тому моменту, как Д. в третий раз обошёл дом (всё чисто… с точки зрения человека), он окончательно вернулся в нормальное расположение духа. Кошки по-прежнему скребли на душе, но ощущения собственной ненужности уже не было. Да, старые добрые средства порой лучше любых новых лекарств. Его отец успешно боролся со многими невзгодами при помощи бутылочки-другой хорошего вина… которое, увы, его и сгубило — бедняга попал под несущуюся повозку. Сам Д. не считал спиртное лекарством от всех бед, но в подобные моменты оно незаменимо.

Кинисс проскользнула внутрь… человеку, впервые увидевшему Хансса, они могли показаться медлительными и неуклюжими. На деле же рептилии оказывались гибкими и проворными, словно кошки. Когда дело доходило до рукопашной, это неоднократно выручало их.

Человеческое обоняние по сравнению с чутьём Хансса не стоит ровным счётом ничего. Возможно, полуразумные предки человека и могли полагаться на свой нос, а вот рептилии не утратили эту важную способность. Чутьё порой говорит больше, чем остальные органы чувств. Например, сейчас Кинисс была уверена, что в доме никто не появлялся — с той поры, как они побывали здесь сутки назад — но никто и не уходил.

Уловить настроение ольтов не намного труднее, чем переживания Людей. Хозяйка дома сейчас испытывала… как странно… Кинисс была готова поклясться, что этим чувствам лучше всего соответствуют физические страдания. Что происходит с Андариалл?

Окликать её по имени не стоит. Д. уже попытался, и лишь чудом не заработал ещё одно проклятие. Его невероятное везение, как ни странно, продолжает ему помогать. Только теперь оно сопрягалось с главным проклятием — проклятием нескончаемой жизни — и спасало владельца, обращая смертоносные удары в болезненные, а в критические моменты склоняя чашу весов в пользу того, чтобы Д. успел уйти из-под удара. Чёрное, но везение.

В отличие от Д., Кинисс могла перемещаться, в подлинном смысле слова оставаясь незамеченной. Дело, конечно, не в заклинаниях — ольты, к какой бы наэрта ни принадлежали, чуяли магию, словно собака — аппетитно пахнущий кусок мяса. И не в том, что даже самое чуткое ухо не смогло бы расслышать её шагов, а самый чуткий нос — отыскать её следы (поскольку нигде её тело не соприкасалось с обстановкой)… Она могла подавлять самое существенное: эхо намерений. Иными словами, перемещалась, вроде бы не собираясь ничего делать. Чтобы Человек мог научиться такому, нужны десятилетия совершенствования его слабого мозга.

Дверь в мастерскую.

Самое главное — никакой магии.

Девушка сидела у стола, увлечённая работой. Кинисс осторожно обошла кресло со стороны. Если это — проекция, фантом, то очень, очень качественная. Никакая иллюзия не может долго обманывать опытного псионика. Кинисс закрыла глаза, сосредоточилась и открыла их.

Андариалл Кавеллин никуда не исчезла.

Она повернула голову в сторону пришелицы… и едва заметно кивнула. Кинисс оторопела, что с ней случалось довольно редко. Состояние «пустоты», когда намерения не выплёскиваются наружу, едва не рухнуло. Больше всего ей хотелось протянуть руку и потрогать то, что сидело перед ней…

…Однако Андариалл была по-прежнему в чёрном, серебряный обруч по-прежнему украшал её голову, а на левом бедре висел ритуальный кинжал. Если бы она извлекла его и просто указала им на Д…

Может быть, Д. действительно хотел умереть?

Эта мысль вернула Кинисс в состояние равновесия.

Кинисс справилась с потрясением и сосредоточилась на собственных чувствах. Несомненно, Андариалл не была псиоником — и уж конечно, не могла оставлять свои фантомы, да ещё такие правдоподобные. Однако отчего создаётся ощущение, что она находится в настоящий момент вовсе не здесь?

Метрах в десяти… сильный сигнал, совпадающий с сигналом Андариалл. И другой, несколько более слабый — в пятнадцати метрах. Множество мелких сигналов — эхо, оставленное недавно проходившим мимо мыслящим существом. Как такое возможно?

Наблюдать, как ольтийка работает, было приятно. Учитывая, что хозяйка дома оказалась столь хорошо настроенной даже к незваным гостям. Только бы у Д. хватило ума не соваться сюда. Если Кинисс хотя бы намекнула на то, что попытается сделать, от него было бы не отвязаться.

Увидев то, что вырезала Андариалл, Кинисс вздрогнула. Уар , человеко-зверь, каких боги — в особенности в древности — посылали исполнить свою волю. Злобное существо с мечом и щитом настолько не походило по настроению на большинство собратьев, стоявших неподалёку, что над этим стоило задуматься.

Ещё один уар — не из дерева, но из камня. Чуть в стороне от прочих.

И ещё один.