Двести веков сомнений - Константин Бояндин

Ни фляжки с водой, ничего съестного, кроме трёх орешков — из тех что белке предназначались. Вот и вся еда. Пить эту кроваво-красную гадость я стану только в крайнем случае — когда и если терять будет уже нечего.

Что делать?

Стоять на месте — бессмысленно. Этот мир менее всего походит на гостеприимный. Если тут и есть жизнь, то не здесь. Надо идти…

Вот только куда?

Я кинул монетку, и вышло — на запад (в предположении, что компас работает правильно: судя по его показаниям, солнце находилось немного к югу от зенита — в той же стороне, что и стена). Часы шли исправно Хорошо их сделали: воды не боятся, не зря я выложил за них такую головокружительную сумму! И не зря послушался Д., не стал брать магические часы — самые дешёвые и вроде бы самые надёжные. Судя по часам, я лежал в беспамятстве часа полтора. Удивительно, как не схлопотал солнечный удар.

Впрочем, заработать удар ещё не поздно. Печёт ужасно! Надо бы соорудить какой-нибудь головной убор. Сейчас и буду этому учиться.

Вполне возможно, что я избежал смерти быстрой, чтобы умереть медленно. Но… я ещё мог поверить, что меня обрекли на смерть таинственные недруги Бюро. Я даже мог представить, что Д., руководствуясь высшими соображениями, мог дать мне задание, которое нельзя выполнить и остаться при этом в живых. Но что на смерть меня могла послать Андари, я поверить не мог. Так что — в путь. Голова была необычайно ясной и — великое чудо — вовсе не хотелось пить. И есть. Долго так продолжаться не может, так что медлить незачем.

Венллен, Лето 74, 435 Д., утро

— Словно сквозь землю провалился, — произнёс Д. сквозь зубы. За исключением таинственных событий в доме Андариалл, всё шло своим чередом. Никакая тень не омрачала третий день праздника. Точнее говоря, об этой тени догадывались только двое, Человек и хансса. Они сидели друг напротив друга в конторе и обменивались мрачными взглядами. Текущие дела выполнялись; время от времени возникали не слишком страшные неприятности — и Бюро, как всегда, оказывалось на высоте.

Вот только двоих сидящих в полутёмной комнате эти успехи ничуть не радовали.

Предстоит — рано или поздно — отчитаться о происшествии с Клемменом. А значит, сообщить и о генерале. Последний смог заставить Д. и Кинисс действовать в нарушение всех инструкций — не согласуя свои действия с руководством. Ничем хорошим это не кончится. Если только Д. и Кинисс не разберутся с генералом сами, раз и навсегда. К тому моменту, когда всё всплывёт. А всплывёт не позднее, чем через десять дней, к сроку очередного дежурства Клеммена.

Мы в его руках, понял Д. По глазам Кинисс было видно: она думает так же.

Гин-Уарант же куда-то делся и ни один из способов выяснить, где он находится, ни к чему не приводил.

— Дома его нет, — Д. продолжал, по-прежнему сквозь зубы. — Слуга отвечает, что генерал отправился посетить своих родственников.

— Каких именно? — перебила его Кинисс.

— То есть?

— К каким родственникам он отправился?

— К детям… к их матери, — удивлённо отвечал Д. — А что?

— К Росомахе? Он делает вид, что не знает ни её, ни детей… Собственных детей. А ведь она только что не ходит за ним по пятам.

Морщины легли на лоб Д.

Кинисс пристально следила за выражением его лица.

— Ничего не понимаю, — признался Д. в конце концов, поднимая голову. — Он нас принимает за полных идиотов? Настолько явно демонстрирует, что он не тот, за кого себя выдаёт?

Кинисс молча смотрела ему в глаза.

— Запись нашей беседы далеко? — спросил наконец Д.

— Вот, — кристаллы, которыми пользовалась Кинисс, были крохотными: миллиметра полтора в поперечнике. Мастерам Академии так и не удалось создать матрицы меньше, чем пять миллиметров. Делиться технологией Хансса не желали, а готовые кристаллы отдавали охотно, просто так — только попроси.

Д. внимательно прислушивался.

«…вещь. Я не знаю, чего вы хотели этим добиться, Д… но мы не можем позволить Теренна усилиться. Последнее время эта наэрта вымирает…»

— Ясно, — на лице у Д. было написано, что его только что осенило. — Это многое объясняет. Итак, он не ольт.

— Я бы сказал так: не только ольт.

— Когда догадалась?

— Именно тогда, когда он произнёс непроизносимое слово.

— Я думал, по запаху.

Рептилия энергично помотала головой.

— Он соответствует своему облику. Всегда. Когда ольт — пахнет, как типичный ольт. Не знаю, как ему это удаётся. Понятия не имею, как его до сих пор не раскрыли. У него и астральные проекции… соответствующие. Всегда. У всех прочих… остаётся нечто общее. Генерал меняется целиком. Я думаю, он специально показал мне это… Второй его облик — Таннуара. Сколько всего — можно только гадать.

— Надежда ещё есть, — с лица Д. постепенно сходила гримаса неудовольствия. — Будем действовать тихо и постепенно. Для начала я узнаю, как он выходит на нас. Как получает информацию. Как проникает в архивы.

— Это просто. Кто у нас заведует архивами?

— Пальер из Тенвери. А что… — Д. осёкся.

— Твой ученик — бывший ученик.

— Какой же я идиот! — только и смог произнести Д. — Я-то считал, что он всё забыл, а если не всё?..

— Этим я и занялась, — Кинисс показала ещё несколько листков. — Вот кто посещал его за последнее время. Эти двое — в прошлом подчинённые генерала, часто с ним общаются. Я предупреждала — не увлекайся «мнимой смертью».

— Что толку ссориться, — заметил Д. философски. — Да… я был беспечен. Самое время исправить ошибки.

— «Исправить»! — фыркнула рептилия, прищуриваясь. — Последние три месяца ты сутками сидишь в кабинете. Не взял отпуск в этом году, не встречаешься со старыми знакомыми…

— Откуда ты знаешь? — поразился Д. — Ах да… моё досье.

— Какая глупость, — вздохнула Кинисс. — Ты думаешь, я стала с ним знакомиться? Генерал не так глуп. Ты хотел просмотреть моё? — она извлекла продолговатый, розового цвета кристалл и протянула его Д.

Д., вновь помрачневший, принял кристалл. Кинисс смотрела ему в глаза, но понять, что она думает, было невозможно.

Не отводя взгляда, Д. аккуратно положил кристалл перед собой и, отыскав на ощупь пресс-папье, с силой опустил его на хрупкий килиан .

— Ладно, — поднялся он на ноги. — Возьму-ка я отпуск, — и махнул рукой, поднимаясь на ноги.

…Прикосновение её разума могло бы вернуть его в норму… но могло и сломать. В таком состоянии, как сейчас — скорее всего, сломало бы. А я обижаюсь, подумал Д. Наверное, это проявление слабости. Сильный признаёт свои ошибки, слабый — винит в них остальных. Как же генерал сумел разоружить меня всего за какой-то час?

Или это происходит уже давно?