Америго - Арт Мифо

Уильям. Вероятно, преждевременное отбытие жены зародило в нем сомнение, которое и заставило его забыть о положении мудрого властителя? Быть может, господин МакКой задумал что-то с самого начала, а весь его труд был частью большого, многосложного плана? Все это было страшно интересно и без вопроса о Корабле, и Уильяму не терпелось навестить этого старика; ко всему прочему, тот мог рассказать ему что-нибудь весьма полезное о Лонгстоуне. Только для этого нужно было сперва убедить его, и вот где Уильям должен был проявить упорство, не отступая ни перед какими угрозами!

Ближе к вечеру тринадцатого мая он отправился на 1-ю Южную – улицу королевских дворцов; в ней как бы совмещались несколько городов или даже стран. Дворцы, словно на иллюстрациях, красовались разнообразными фасадами, искусственными садами, палисадниками и клумбами, павильонами, скульптурами на просторных террасах, сверкали причудливыми крышами; крыши были увенчаны необычными вещами вроде флюгеров (Уильям о них читал!), отбрасывающих на мостовую любопытные тени, и декоративных башенок, сходных с большими башнями палубных учреждений.

У господина МакКоя был замечательный дом с садом, и этот сад ненадолго привлек внимание Уильяма. Цветы и кустарники, окаймившие дом, как будто пылали жизнью, но вовсе не притягивали к себе Уильяма так, как цветы Парка Америго, не казались ему столь же близкими; сейчас это пришлось кстати. Он не отвлекся на цветы, когда проник через узкие воротца за кованую изгородь. Не стал смотреть ни на башенки, ни на окна – он понимал, что это его только ослабит, и трусцой подбежал к высокой арочной двери. Он занес руку, чтобы постучать, но затем, подумав, с силой толкнул дверь – и та внезапно отворилась.

За дверью было совершенно темно. Уильям не знал внутреннего устройства такого дома – все же это был не настоящий дворец, а дом властителя, – но не дал воли страху. Он вытянул руку и сделал несколько шагов, но так ни на что и не наткнулся. В комнате как будто было пусто. Под ногами гулко отзывался пол из мраморных плит. Уильям продвинулся вперед и нащупал ручку второй двери. И эта дверь была не заперта, но в том помещении, в которое она вела, оказалось чуть светлее. Приглядевшись, Уильям увидел источник света – крохотную настольную лампу у противоположной стены комнаты. Он решил подойти к ней и вскоре убедился, что находится не в простой комнате, а в целой огромной зале и лампа на столе вовсе не так мала. Но не успел он приблизиться к свету, как наступил на какие-то осколки, а потом на один, и на другой твердый бесформенный предмет. Он машинально нагнулся и подобрал то, что на ощупь казалось отбитым горлышком склянки. Уильям сжал его в кулаке и хотел сделать еще шаг, но тут его ухватили за шиворот и притянули вбок, так что он выронил горлышко и едва не упал на пол.

Хозяин дома застал его врасплох! Он закрыл собой свет лампы, и Уильям снова ничего не мог рассмотреть и не мог собраться с мыслями. «Как темно! – разомлев, думал он. – Будто в доме нет никаких окон…»

Тут его достигла вонь, исходящая от старика, и он вскрикнул от отвращения. Даже кошмарный зверь из Парка Америго не пах так скверно!

– Я не принимаю усердия, – начал говорить старик скрипучим голосом, похожим на громкий болезненный шепот. – Моему труду содействуют сами Создатели.

Уильям наконец приноровился к слабому освещению и разглядел, что по всей зале разбросаны исписанные, исчерканные листы бумаги; ближе к стенам они скопились такими стопами, что за ними не было видно никакой мебели, сувениров и прочей утвари.

– Создателям известно о моих успехах, – продолжал хозяин, чье лицо было по-прежнему скрыто во мраке. – Они дают мне силы. Силы, которых ты и тебе подобные никогда не получат.

Старик явно хотел выговориться, и Уильям не стал этому мешать. Он даже не сопротивлялся его хватке, помня теперь о своем намерении расположить его к себе, и старался дышать ртом.

– Я был таким же, как все, – сказал старик, – таким, как эти бездельники, наравне с ними трудился или, по меньшей мере, наравне с ними считал свое занятие трудом. Мы заходили в это громадное здание, в этот просторный зал, снимали шляпы, потому как шляпа, видите ли, причиняет неудобства на службе, и садились на мягкие стулья, потому как на службе, видите ли, нужно удобство! Перед нами стояли дорогие статуэтки, будто бы образа в сердце благоразумному пассажиру недостаточно! В зале было столько света, что мы теряли истинный свет, который воспитывали в нас с детства! И от этого все вели себя еще более праздно. Они вставали из-за своих столов, заводили какие-то бесцельные разговоры, обсуждения, выходили на палубу, устраивали себе отдых, и я потворствовал этим праздностям до тех пор, пока не выслужил кабинет и не пришел к осознанию… А потом творцы забрали у меня жену! Это был знак, они побуждают меня! Они говорят со мной, я узнаю от них подлинные законы! А эти властители пишут законы для таких же бездельников, как они сами, в их устах одна ложь, их слова не принадлежат Создателям!

– А что делаете вы? – спросил Уильям, бережно взяв его за блеснувшее запястье.

– В этом доме я выслужил гораздо больше! – воскликнул старик. – Я написал столько благонамеренных, целесообразных законов! Без капли фальшивого чувства! И я храню в себе истинно прекрасный образ Создателей… в награду они наделили меня своими силами, своим телом… как видишь, я жив! Я буду жить тысячи лет, как они, и испытывать высшее наслаждение на берегу обещанного мне Америго! Но мой Корабль в небе, а не на острове… Почему? Почему он все еще здесь?

Уильям не стал дальше медлить и прошептал вкрадчиво:

– А вы знаете, как опустить Корабль на землю?

Послышалось омерзительное хихиканье.

– Я знаю ответ, – ликующе отозвался старик. – Корабль здесь, потому что на нем остаешься ты, – он брызнул едкой слюной, – и тебе подобные. В ваших сердцах нет любви к Создателям! Вы не знаете, что такое труд ради Благ! И труд, и путь на Корабле, что в сущности одно и то же, должны быть наполнены страданием! Разве не стоит отдать несколько десятков лет Создателям для вечной радости… Но как же! Вы бродите без дела на палубах, устраиваете приемы, развлекаетесь в Кораблеатре – скройся он под волнами Океана! Вы не ждете прибытия… вы не верите. Вы шьете себе новые наряды, мажете ногти, укладываете волосы, уже сейчас штампуетесь, наживаете детей, лишь бы оправдать свое нетерпение… Какая, – он закашлялся и на время прервался, –