Танцы с королями - Розалинда Лейкер

— Я люблю тебя, Маргарита, — произнес он задыхающимся от волнения голосом, — так, как никогда не любил ни одну женщину и не полюблю больше никого. Ты есть и навечно будешь моею, первой в моем сердце!

На лестнице, которая вела в спальню, послышались быстрые шаги, и вскоре в дверь забарабанили.

— Мсье Руссо! — настойчиво звал Пьер Оунвиль. — Пора выходить! Прилив уже начался. Скоро отплываем.

Огюстен подошел к двери и слегка приоткрыл ее:

— Сейчас иду. Подожди внизу. Мадемуазель Дремонт поедет с тобой назад в Версаль.

— Да, сир!

Когда Оунвиль стал тяжело спускаться вниз, Огюстен вернулся к Маргарите, оставив дверь приоткрытой. Маргарита подошла к столу, где лежала ее сумочка с драгоценностями, и вынула из нее тот самый версальский веер, на котором было выведено ее имя. Вложив его в руку Огюстена, она сказала:

— Возьми этот веер еще раз. Когда-то благодаря ему ты не забывал меня долгие годы. Пусть он и дальше напоминает обо мне. Может, когда-нибудь у тебя будет внучка. Отдай ей веер, и она будет думать о Франции, родине своего дедушки, а обо мне можешь и не упоминать… Этот веер никому не причинит боли, и в то же время он всегда будет связывать нас с тобой. — Она видела, что волна чувств, захлестнувшая Огюстена, не давала ему говорить, и он отвечал ей взглядом, полным беспредельного обожания. Маргарита нежно взяла в ладони это такое дорогое ей лицо и поцеловала его опять. Каждый знал, что это был их последний поцелуй.

— Прощай, моя дорогая Маргарита! — сказал он прерывисто и опустил голову.

У двери Огюстен остановился и, повернувшись с невыразимой болью в глазах, бросил на нее последний печальный взгляд, словно хотел унести с собой ее образ. Маргарита невероятным напряжением сил заставила себя сдержаться и не броситься с плачем ему в ноги в последней попытке удержать его. Он закрыл дверь, а Маргарита еще долго стояла неподвижно, хотя звук его шагов уже давно затих и не отдавался в ее ушах. Наконец, она медленно оперлась на край кровати и прислонилась лбом к резной спинке, погружаясь в пучину отчаяния, которое лишило ее на какое-то время способности двигаться и размышлять. Время словно остановилось для нее.

Сюзанна ожидала Огюстена в тесном и сыром трюме шхуны. Судно было битком набито беженцами-гугенотами — как бывшими обитателями Мануара, так и жителями других разоренных драгунами протестантских селений. Все они искали спасения на английском берегу. В душу Сюзанны закралось опасение, что он не придет, что Маргарите удастся найти способ удержать его, однако когда паруса на мачтах наполнились ветром и шхуна, подняв якорь, медленно отошла от причала, Огюстен спустился по трапу в трюм. Сюзанна сразу же поняла, что в нем произошли какие-то необратимые перемены. Перед ней стоял совершенно другой человек, не похожий на прежнего Огюстена, и стало ясно, что это она, а не Маргарита, потеряла его. Единственным связующим звеном между ними теперь был их сын. Из любви к нему Огюстен будет добр и с ней, будет заботиться о ней, но его сердце навсегда осталось во Франции.

ГЛАВА 9

Впоследствии Маргарита, как ни старалась, не могла вспомнить обратную дорогу в Версаль. Казалось, что с того момента, когда Огюстен исчез за дверью спальни, навсегда унося ее любовь, она погрузилась в какой-то кошмарный сон и не могла проснуться. Ее опять сопровождал Пьер. Сразу же после прибытия в Шато Сатори он отправился в мастерскую за Люсиль, как и просил Огюстен, который не хотел, чтобы эти первые страшные часы и дни в пустом доме Маргарита провела в полном одиночестве, охваченная отчаянием.

В доме царила мертвая, гнетущая тишина, и Маргарита двигалась как во сне. Она прошла в гостиную слоновой кости, где открыла ставни, впустив солнечный свет, и рухнула в кресло, обтянутое чехлом. Огюстен просил ее прочитать документы, которые положил в сумки, притороченные к седлу ее лошади, после того, как взял из них то, что ему было нужно. Теперь она решила заняться этим, чтобы хоть чем-то заполнить свое, как ей казалось, бессмысленное и никому не нужное существование. Еще раньше она извлекла все бумаги из сумок, которые Пьер снял с лошади и принес в зал. Развернув листки, Маргарита приступила к чтению. Когда она закончила, шок еще не прошел, но все же состояние оцепенения мало-помалу начало проходить, и кровь в жилах побежала быстрее.

Когда приехала Люсиль, Маргарита, все еще бледная, не похожая на саму себя (казалось, от нее остались лишь тень той прежней веселой, неистощимой на выдумки, стройной красавицы), уже ходила из комнаты в комнату и снимала с мебели чехлы.

— Помоги мне! — сразу же воскликнула Маргарита, едва Люсиль показалась на пороге. — Чтобы ни у кого не возникло подозрений, нужно, чтобы все здесь выглядело так, будто я никуда и не уезжала. Огюстена, наверное, уже хватились при дворе, особенно если король потребовал его к себе, а это значит, что в любую минуту за ним могут явиться солдаты.

Люсиль все поняла, не стала тратить время на дальнейшие расспросы и быстро включилась в работу, складывая чехлы, открывая ставни и окна и отпирая двери гостиных, спален, залов и других помещений. Когда все было приведено в прежний вид, Маргарита сбросила с себя покрытую дорожной пылью одежду, протерла лицо платком, смоченным в душистой розовой воде, и перевязала волосы свежей лентой. Затем она отправилась на поиски Люсиль и обнаружила ее на кухне. Сборы перед отъездом проходили в такой спешке, что слуги оставили впопыхах кое-какие съестные припасы, и Люсиль попыталась приготовить из них что-нибудь на скорую руку, Маргарита устало села за длинный деревянный стол и отпила немного вина из чашки, которую ей подала Люсиль.

— Огюстен подарил мне Шато Сатори… — ее голос дрожал, и казалось, что каждое слово ей дается с трудом. — Он подписал все необходимые документы давно, когда решил позаботиться о моем будущем на случай, если с ним что-нибудь произойдет. Все это сохранялось в тайне до последней минуты и стало для меня полной неожиданностью. Пьер уже сказал тебе, что Огюстен отправился в Англию с женой?

На лице Люсиль выразилось искреннее сочувствие:

— Да…

— Помимо недвижимости, он оставил мне еще и деньги, на которые я могу жить, ни в чем не нуждаясь, пока не подвернется состоятельный муж… — все же, несмотря на эти, казалось бы, обнадеживающие обстоятельства, ее голос звучал уныло и безжизненно. — Все сделано в соответствии с договором между моей матерью и Огюстеном, который они заключили при моем рождении. Лишь одного они не могли предусмотреть — того, что я никогда не выйду замуж.