Танцы с королями - Розалинда Лейкер

— Мсье Руссо предупрежден, мадемуазель. В ответ он просил передать вам следующее: ввиду того, что дело приняло новый, слишком опасный оборот, для вас и мсье Руссо нет иного выхода, как срочно покинуть Францию. Мне поручено без промедления срочно доставить вас в условленное место на побережье близ Гавра. Это постоялый двор, известный под названием Лиздор. Мсье Руссо и его отец будут ожидать там нашего приезда, а затем оттуда вы отправитесь на паруснике прямо в Англию.

Маргарита сосредоточенно кивнула. Огюстен уже подготовил ее к такой чрезвычайной ситуации, и она хорошо знала, что надлежит делать.

— Если вы поедете со мной, то вам необходимо поесть и немного отдохнуть. А я тем временем рассчитаю слуг и закрою дом. Каждый из наших людей знает, каким маршрутом ему отсюда выбираться. Мсье Руссо, как вы, наверное, знаете, все предусмотрел. Мои сборы будут недолгими.

Слуги, собравшиеся на кухне, получили каждый по увесистому кошельку с золотыми луидорами, которые были заранее приготовлены Огюстеном и хранились в потайном сейфе, откуда их и достала Маргарита. Женщины прослезились — ведь они теряли кров и работу, — но, тем не менее, все трудились быстро и дружно. Одни стали надевать на мебель полотняные чехлы, другие закрывали ставни на окнах и закрывали на крепкие засовы двери. В кухне остались лишь два повара, которые готовили корзины и свертки с едой на дорогу. Маргарита вернулась в комнату, где был установлен потайной сейф, и извлекала оттуда документы и переписку Огюстена. Некоторые из этих бумаг она сожгла, как ей было велено, а другие уложила в дорожные сумы. Замкнув сейф, она поставила на место дубовую резную панель, которая составляла часть интерьера комнаты и скрывала дверцу сейфа. Последние приготовления к отъезду были закончены. За магазин можно было не беспокоиться, ибо на такой экстренный случай существовала договоренность с Люсиль: вдова должна была присмотреть за ним.

Наконец, все прощальные слова были сказаны, и слуги разошлись в разные стороны, уводя лошадей и собак и оставив двух самых резвых скакунов Маргарите и Пьеру, который все еще крепко спал, растянувшись на кушетке в гостиной. В особняке воцарилась странная тишина, которая неприятно поразила Маргариту, стоявшую в зале. Как это было непохоже на ее первое появление здесь, когда в тихом новом доме раздался ее громкий голос и заливистый смех!.. Грусть остро ужалила в сердце. Истекли ее последние мгновения под этой крышей, где она впервые познала радость настоящей любви. Даже после смерти Людовика XIV ничего не могло измениться, ибо дофин отличался серостью и заурядностью мышления и вряд ли решился бы свернуть с дороги, которую проложил его отец. Ей и Огюстену суждено навечно остаться в добровольной ссылке, а дом, скорее всего, будет разграблен драгунами, а затем конфискован властями.

В самой глубине сердца у нее теплилась надежда, в существовании которой она боялась признаться даже самой себе: что там, где они совьют себе гнездо, Огюстен женится на ней. Старая жизнь развеется, как дым, и вместе с ней исчезнут и преграды, которые разделяли их.

Успокаивая себя этими мыслями, Маргарита покинула Шато Сатори, дом, ставший ей родным, дом, который она никогда не перестанет любить. Вместе с Пьером они тронулись в путь. Застоявшиеся гнедые, радостно перебирая ногами, быстро промчали их по аллее и вынесли за ворота, откуда и началось их долгое путешествие на побережье.

Огюстен и его спутники подъехали к Мануару, когда еще стояла глухая ночь. Спешившись и оставив за оградой взмыленных лошадей, которые едва не падали от усталости, они обнажили шпаги и, стараясь ступать бесшумно, прокрались вдоль стены. Огюстен шел впереди, намереваясь проникнуть в поместье через тайную калитку, которой он пользовался еще подростком. Как он и ожидал, часовых-драгун, стоявших у главных ворот, давно уже сморил сон. С этими без особых хлопот расправились Шарль и Жорж, почти одновременно вонзив им кинжалы под левые лопатки. Та же самая сцена повторилась у конюшни. Теперь тревогу поднимать было некому, однако Огюстен не мог списывать со счетов тех драгун, которые расквартировались неподалеку от Мануара, и ему оставалось лишь надеяться на везение. Маловероятно, чтобы они разбили лагерь в чистом поле, ибо их обычной практикой было становиться на постой в тех городках и местечках, где проживали многочисленные протестантские общины, чтобы было чем поживиться.

Сердце Огюстена наполнилось печалью и гневом, когда вместо павильона, где велись все финансовые дела банка Руссо, он увидел обгорелые руины, над которыми все еще курился легкий дымок. Вне всякого сомнения, сначала эти негодяи разграбили павильон, а затем спалили, чтобы замести следы. Перед ним в темноте на фоне неба, на котором уже начинали блекнуть звезды, смутно проступали очертания главного здания Мануара. Огюстен вдруг подумал, что там, внутри, должен находиться командир отряда драгун вместе с субалтерн-офицерами, ибо лучший дом в округе всегда доставался им.

Прекрасно зная местность, Огюстен и в темноте уверенно вел вперед своих спутников. Наконец, они вплотную приблизились к особняку. Огюстен нырнул в густые заросли кустарника и вскоре увидел знакомую потайную дверь, которая вела в подвал. Ключ был спрятан в расщелине стены и, когда Огюстен вставил его в замок, повернулся очень легко, ибо замок всегда был заботливо смазан, дабы любой из помощников Огюстена или его отца без труда мог зайти или выйти. Оказавшись в нешироком проходе, Огюстен снял с крюка на стене фонарь и зажег его. Луч света прыгал по серым каменным стенам с дверями в неглубоких нишах и по низким сводам потолка.

С оружием наготове они заглядывали в каждое помещение подвала, ибо сюда драгуны могли бросить Жерара. Для содержания пленника это место подходило как нельзя лучше. Впрочем, старика могли запереть и в какой-нибудь комнате наверху: с его здоровьем нечего было и думать о побеге. Винные погреба были разграблены, и каменный пол блестел от пролитого вина.

Они подошли к одной из тяжелых дверей, которая, в отличие от остальных, была заперта. Надеясь найти за ней своего отца, Огюстен повернул большой ключ, который был оставлен в замке, и распахнул дверь. Оттуда вдруг послышались странное попискивание и шорох, словно из какой-то норы выскочило и разбежалось по полу множество мышей. Когда Огюстен со шпагой в одной руке и с фонарем в другой переступил порог, тишину взорвал многоголосый безумный визг. Глазам Огюстена предстало потрясающее зрелище. Около дюжины женщин — служанок и горничных — в ужасе сбились в кучу в дальнем углу, очевидно, приняв пришельцев за драгун, которые явились, чтобы предать их смерти. Платья несчастных были изорваны и перепачканы кровью; на лицах виднелись ссадины и синяки; из-под лохмотьев выглядывали полуобнаженные груди. Одна совсем молоденькая служанка, которой никак нельзя было дать больше двенадцати лет, зашлась в истерическом хохоте. Похоже было, что ее разум не выдержал надругательств насильников.