Полночный путь - Сергей Лексутов

— А ты чего татьбой не промышляешь? Тебе ж тоже нужно будет серебро на обустройство на новом месте?

Ярец засопел еще громче, положил молот в свои сани, и пошел в поле, помогать Шарапу и Звяге. Мать вылезла из саней, прошла на опушку, постояла там, глядя в поле, вернулась, села рядом с Батутой, сказала:

— Неужто Серик тем же самым уже третий год промышляет?

Батута неопределенно мотнул головой. Она посидела, повздыхала, подвинулась в передок саней, взяла внука на руки и задумчиво уставилась в заснеженный простор Днепра.

Наконец явились Шарап со Звягой, веселые, довольные. Шарап весело рявкнул:

— Поехали! А то вдруг еще кого князь направил в погоню, зная наш нрав…

Батута взял коня под уздцы, и пошел к опушке, тяжело скрипя снегом. У опушки беспокойно топтался табунок лошадей, вокруг крутились дети, трогали навьюченное оружие, громко обсуждали побоище. Только старшие сыновья Шарапа и Звяги стояли в сторонке. Видно было, что они крепятся изо всех сил, но обоим было худо. Несмотря на мороз, лица бледные, с синевой. Шарап весело рявкнул:

— Да вы поблюйте! Легче станет…

Батута мрачно выговорил:

— Што, волчат загодя к сырому мясу приучаете?..

Шарап и Звяга привязали к каждым саням по паре лошадей убитых дружинников, навьюченных доспехами, и обоз тронулся. Батута ехал головным, стараясь не оглядываться, только мрачно сопел; не по нраву ему были привычки старых татей. До темна успели только к устью Десны. Свернули от берега в густой ельник, кое-как продрались сквозь него, и оказались в тени могучих сосен. Шарап огляделся, сказал:

— Для ночлега — лучше не придумаешь… — повернувшись к пацанам и подмастерьям, добавил: — Пацаны, сходите-ка к колее, и след заметите, сразу от поворота. И особо поворот заметите, — и про себя уже добавил: — Авось не поймут, куда мы свернули…

Старшие пацаны с подмастерьями ушли за ельник, по пути срубив по елочке, а Шарап принялся рубить сухостойную сосну, задушенную более удачливыми сородичами. Непривычный к зимним ночевкам в лесу Батута, без дела топтался меж санями. Звяга раздраженно крикнул:

— Да помоги хоть коней распрячь!..

Обретя цель жизни, Батута кинулся к ближайшей упряжке. Прекратив рубить сосну, Шарап изумленно вскричал:

— Звяга, ты очумел, коней распрягать?! Разнуздайте, накройте попонами и задайте овса…

Звяга растерянно потоптался, раздраженно плюнул в снег, выругался, сказал:

— Тут с вами последний разум потеряешь… — и принялся расставлять сани в круг, задками внутрь.

Кони артачились, храпели, видать здорово устали и проголодались. Закутанные женщины и дети жались испуганной стайкой в сторонке. Стряпуха жалобно всхлипывала и причитала, пока мать Батуты не цыкнула на нее. Пока Звяга расставлял сани, с треском упала сосна, пока он задавал лошадям корм, да накрывал попонами влажные спины, Шарап успел раскряжевать сосну, и вскоре в кругу саней запылал костер. Увидев огонь, женщины встрепенулись, привычно захлопотали; вешали котел над костром, доставали припасы, всеми ловко распоряжалась мать Батуты. Шарап устало присел на задок саней, и тут только почувствовал, как леденеет мокрая от пота подкольчужная рубаха. Он дотянулся до шубы, накинул ее на плечи, заметил, как ежится Батута, хмуро пробурчал:

— Накройся шубой, нето остудишься…

Расторопный Звяга уже кутался в шубу. В большом котле булькало густое, наваристое варево, быстро темнело. Явились пацаны. Огарок весело вскричал:

— Замели!.. Будто мы в небо взлетели…

Шарап хмуро проворчал:

— Пока кулеш варится, дров нарубите на завтра…

Неутомимые пацаны полезли в окружающую костер темноту рубить дрова. Вскоре натащили целую кучу, и тоже примостились к огню; сушиться и греться. А тем временем и кулеш поспел. Не пришлось по-воински хлебать в очередь прямо из котла, мисок хватило на всех. Дети начали валиться в сон, еще не дохлебав кулеш. Рассовав младших по саням, старшие снова расселись к огню. Батута сосредоточенно наблюдал за струей меда, льющегося в вымытый котел. Шарап сказал:

— Стражу первым будет стоять Батута, а там — как привыкли; Звяга и я…

Батута дернул плечом:

— Пускай стражу стоят подмастерья…

Шарап укоризненно покачал головой:

— Ты, Батута, будто сам смерти ищешь… Какие из пацанов стражи? Уснут, и сами не заметят…

Батута промолчал, только еще громче засопел. Подогретый мед пили молча, сосредоточенно отдуваясь. Вскоре стало всем и вовсе хорошо; отпустило напряжение боя, тепло разлилось по телам. Женщины ушли к детям, согревать их в морозную ночь своим теплом. Шарап и Звяга разлеглись тут же, в задках саней. Батута встал, собираясь идти к колее, но Шарап, не поднимая головы, проворчал:

— Нет надобности, куда-то идти; в такую ночь далеко слыхать… Ты просто сиди и слушай; погоню версты за две услышишь…

Однако ночь прошла спокойно. Шарап еще затемно разбудил мать Батуты и стряпуху, подкинул дров в жарко тлевшие угли костра, тут же взметнулось высокое пламя. Пока варился кулеш, остальные спали. Лишь когда варево поспело, Шарап разбудил остальных. Привычный ко всему Звяга, наскоро протер лицо снегом и сбегал к колее, доглядеть, не проезжали ли ночью лазутчики. Вернувшись, успокоительно покивал Шарапу, бормотнул:

— Все чисто, ни следочка…

Отдохнувшие кони, весело хрупали овсом, косясь на людей, жадно поглощавших густо парящий на морозе кулеш. Только рассвело, как обоз готов был в путь. Шарап сказал:

— Отсюда до постоялого двора верст тридцать пять; надо будет засветло доехать, и там встанем на дневку. А не то и коней запалим, и ребятишек простудим…

Ехали берегом, по сухопутному пути, но снег был уже порядочно глубок, и вскоре от лошадей повалил пар. Шарап приказал остановиться. Они со Звягой сошлись у саней Батуты. Оглядывая из-под ладони реку, Шарап сказал:

— Так мы и за три дня не доедем до постоялого двора… Надобно на лед съезжать…

Звяга сумрачно сплюнул, проговорил:

— Погоня вряд ли уже возможна… Поснимаем кольчуги, на передние сани посадим Ярца и подмастерьев, своих пацанов — они лед будут испытывать. В случае чего — вытащим…

Приглядев две березки, стоящих рядком, Шарап прихватил топор и побрел к ним, увязая в снегу. Срубив березки, очистил их от веток — получилось две жерди, сажени по две длиной, принес их к обозу. Тем временем Батута со Звягой разгрузили передние сани, оставив только немного сена, чтобы сидеть было не шибко жестко и холодно. Батута повелительно позвал своих подмастерьев. Привычные беспрекословно повиноваться, Огарок с Прибытком заняли места, а пацанам Шарапа и Звяги и говорить ничего не пришлось, они сами залезли в головные сани. Шарап положил поперек саней жерди; одну в передок, другую — посередине, сказал: