Полночный путь - Сергей Лексутов

Остаток марта и половина апреля оказались самыми голодными. Дружинники наотрез отказались есть лошадей. Блестя запавшими глазами, орали, что без лошадей и вовсе гибель. Теперь, те, кто не ездил на охоту, целыми днями просиживали на льду реки, над лунками; ловили рыбешку с помощью немудреных снастей. Благо, запасливый Горчак не забыл прихватить рыболовных крючков, про которые как-то подзабыли, но, слава богам, вовремя вспомнили. Пойманную рыбешку тут же и съедали, не удосужившись сварить ушицы. Весна в этих местах буйной оказалось. Позвизд могуч и задирист; бывало на целые дни запрещал рыбалку, ронял с бороды то мокрый снег, то дождь, то ветры пускал такие, что людей с ног сбивали. Лишь в середине апреля Серику улыбнулась удача; на отощавшем Громыхале он тащился шажком вдоль опушки осинника, кое-где разбавленного березками, как вдруг нос к носу столкнулся с целым стадом лосей. Несколько лосих с годовалыми телятами, во главе с громадным комолым быком, не спеша трусили вдоль опушки Серику навстречу. Ветер дул от них, так что они Серика не чуяли. Завидев всадника, бык громко фыркнул, и замер, шумно втягивая ноздрями воздух. Медленным движением вытягивая стрелу из колчана, Серик отстранено подумал, что лоси прикочевали издалека, наверняка всадника видят впервые в жизни, иначе давно бы уже скрылись в лесу. Для добычи годились лучше всего лосихи и телята, но они стояли мордами к Серику, лишь бык слегка развернулся, подставляя бок. Решив не рисковать, Серик оттянул тетиву до уха, целясь в бок сохатого. Стрела еще не долетела до цели, а Серик уже выхватил из колчана другую, но только успел наложить ее на тетиву. Бык еще валился на землю, а лосихи с телятами маханули в чащобу и были таковы.

Сохатого ели аж пять дней; целыми днями варили крепкий бульон из костей, потом пили, отдуваясь, заедая крошечными кусочками мяса, и ведь оправились, повеселели, больше не сверкали голодными глазами на лошадей, с трудом подавляя голодное безумие. А потом Серик с проводником выследили и добыли одну из лосих того стада, и дружинники вовсе повеселели; принялись готовить телеги к походу, подправлять поистрепавшуюся одежонку. Народ тут оказался бывалый, многие знали, как выделывать шкуры, так что за зиму почти все пошили себе кафтаны и опашни из сахачьих шкур — одежонка не в пример более добротная нежели из сукна да пестряди.

В начале мая началось и первое настоящее тепло, да солнце припекало так, что и в посконной рубахе жарко было. На полянах буйно, напористо полезла в рост трава. Даже недоверчивый Чечуля, по пять раз на день уходил на ближайшую поляну и мерил пальцами высоту былинок, качал головой с сомнением, но, в конце концов, согласился с Горчаком, что через недельку можно будет и выступать. Вот только вода в реке все еще холодная. Купавшийся каждый день, начиная с ледохода, Серик ворчал добродушно:

— Ничего, не княжеская дочка, не размокнешь…

Выступили на десятый день мая, хоть за два дня до этого с полуночи ветры принесли нешуточную прохладу, было зябко и мозгло. Однако пока шли до реки, постепенно потеплело. Плоты лежали на берегу, там же, где их и оставляли. Их сволокли в воду, загрузил остатками добра, Горчак предложил проводнику:

— Залезай…

Проводник нерешительно помотал головой, наконец выговорил:

— Однако в стойбище пойду… Мне на тот берег пути нет…

Горчак вгляделся в его лицо, неподвижное и жесткое, будто еловая кора, сказал:

— Ну, как знаешь… — достал с воза нож, топор, наконечник для рогатины, мешочек с наконечниками стрел, протянул это все проводнику. Тот помедлил, но все же взял драгоценные вещи, прижал к груди.

Плот уже причалил к противоположному берегу, когда Горчак оглянулся — крошечная фигурка проводника все еще торчала у самой воды. Втащили телеги на береговой откос, и неспешно пошли зацветающими полянами. Тут дичь была непуганой, и было ее видимо-невидимо, так что, быстро отъелись. Кони тоже быстро покруглели, перестали выступать ребра под кожей, потому как шли всего по двадцати верст в день, а дни были долгие, кони успевали еще засветло вволю попастись на тучнеющих травах. Первых степняков, прикочевавших на летние кочевья, встретили уже у самой реки, и были они прошлогодние знакомцы, что лишний раз доказало Горчаку — степняки не вольный ветер в степи, а кочуют по раз и навсегда установленным путям, и каждый род не смеет самовольно сменить пути кочевий, иначе соседи быстро призовут к порядку.

Когда переправлялись через малую Обь, стояли уже по-настоящему жаркие летние дни, вода была теплая, так что переправились без особых трудов. На левом берегу встали на дневку; подновить запас стрел, наточить мечи и топоры, подправить насадку копий — половецкие разъезды могли встретиться хоть завтра. С рассветом тронулись в путь. Теперь шли не как прежде, вразнобой, вперемешку с телегами, то и дело слезая с седел, и отдыхая на телегах, а сцепили по пять телег, на связку посадили по одному вознице, остальные ехали впереди, верхами, в полном вооружении. Идти было легко; под береговым откосом тянулась пойма, с тучными выпасами, перелески все реже и реже попадались на пути, цветущая степь захватывала все больше земель. Стойбища степных людей попадались часто, и чем выше по течению, тем богаче были степные жители. На дары уже посматривали равнодушно, и все настойчивее выспрашивали, что за люди, и куда идете? Половецким языком владели все старейшины родов, и многие простые жители. Горчак тщательно старался держать их в заблуждении, будто идет по своим делам половецкий отряд, чтобы не отрядили гонца к своим благодетелям.

Травы становились все скуднее, да и степь взбугрилась каменистыми возвышенностями, даже перестали попадаться следы зимних стоянок степняков. По правому берегу уже давно тянулись настоящие горы, а дальше, из-за окоема, высовывались и вовсе синие вершины. Бывалый Горчак показывал на них Серику, и говорил:

— Вишь, вершины синие? Это означает — знатные горы, перевалы искать — не один год потратить. А поскольку следов переправ мы нигде не видели, значит, через эти горы и путей нет.

В степи вскоре начали встречаться и обширные участки песков, с торчащими кое-где редкими былинками. Зной висел такой, что все обливались потом. Дружинники роптали, что, мол, врагов нигде не видать, чего ж исходить потом? Снять надобно кольчуги… И накаркали таки… На отдаленной вершине кургана появились трое всадников. Серик вгляделся в них из-под ладони, и хоть солнце светило в лицо, сумел разглядеть, что одежда на них не степняцкая; из-под белых плащей блестят латы, да и кони шибко уж крупные, не мелкие степные лошадки, явно.

Серик медленно выговорил: