Полночный путь - Сергей Лексутов

Шарап медленно выговорил:

— Эт што же, в отместку за наш побег Рюрик изуродовал город?!

Звяга проворчал:

— Ты, Шарап, глупеешь на глазах… Эт за каким лешим Рюрику уродовать город, в коем он намеревается княжить? Может, после нашего ухода Рюрик с половцами передрался? А может, кто-то из окрестных князей прознал, что у Рюрика дружина малочисленная, и как только ушли половцы, нагрянул с войском? Чего гадать? Поехали, што ли?..

Груду обгорелых бревен на месте стрельницы никто даже не удосужился разобрать, так что пришлось поехать вдоль стены до Жидовских ворот. Ворота были распахнуты, и стражи никакой видно не было. По пустынной улице шел мужичок. Завидев всадников, он заторопился, а потом и вовсе перешел на бег, при этом часто оглядываясь.

Батута вдруг хлестнул коня плетью, и галопом помчался по улице. Мужичок вильнул в сторону, белкой вскарабкался на высоченный тын и канул в чьем-то подворье. Шарап со Звягой переглянулись. Звяга сказал:

— И кто ж такой страшный приходил?..

Не сговариваясь, они погнали коней в город. Батута уже исчез в кузнечном ряду. Только когда подскакал к своему подворью, у Батуты отлегло от сердца. Тын был целехонек, и терем тоже. Он принялся колотить в ворота рукоятью плети. Долго никто не отзывался, наконец заскрипел снег под тяжелыми шагами, за воротами послышался грубый голос Ярца:

— Кого принесла нелегкая?

Батута радостно взревел:

— Это я, Батута!..

Воротина дрогнула, распахнулась, в проеме стоял Ярец, широко расставив ноги, с молотом в одной руке. В дверях кузни стоял Прибыток с самострелом, а на высоком крыльце терема устроился Огарок, тоже с самострелом.

Сползая с седла, Батута выдохнул:

— Слава Богу! Все живы…

Физиономия Ярца расплылась в широченной улыбке. Ни слова не говоря, он взял коня под уздцы и повел на конюшню. Батута заторопился в терем. Огарок от волнения забыл вынуть стрелу из желоба, спустил тетиву, и стрела глубоко увязла в крылечной ступеньке. Пробежав мимо него, Батута ворвался в сени, вот и горница. В углу, под образами, сгрудились домочадцы; сестры, и жена прижались к матери и испуганно смотрели на дверь, не обращая внимания, что в люльке заливается плачем младенец, Батутов первенец. Но вдруг лица их осветились такой буйной радостью, что Батуте показалось, будто молния полыхнула по горнице. Все трое наперегонки помчались к нему; жена повисла на шее, сестры — на плечах. Одна мать осталась сидеть, опустив руки на колени. Батута подошел к ней, склонился, сказал тихо:

— Простите, мама, што бросил вас тут одних на погибель…

Мать тихо вымолвила:

— Ну, што ты, сынок, какая погибель? Когда город взяли, мы в схроне отсиживались. Один Ярец на подворье был, он грабежникам и сказал, что все мы еще до осады, со всем добром уехали, а его оставили сторожить подворье. Грабежники пошарили, пошарили, ничего подходящего не нашли, да и ушли по добру, по здорову.

— А кто приходил-то?

— А нешто мы знаем? Рюрик и город толком не оборонял, на пятый день осады заперся в детинце, а город отдал на разграбление.

В горницу вбежал Огарок, заполошно вскрикнул:

— Там в ворота кто-то ломится!..

Батута вышел на крыльцо, из-за ворот доносился голос Шарапа:

— Да ты што, Ярец, своих не узнаешь?!

— Кому свои, а без хозяина не открою! — рычал в ответ Ярец.

Батута проговорил:

— Чего дурью маешься? Открывай…

В ворота въехали Шарап со Звягой, не слезая с коней, подъехали к крыльцу, Шарап выговорил торопливо:

— Уходить надо, пока Рюрик не прознал, что мы вернулись. Он в детинце сидит. Ты пока собирайся, а мы за санями, да заводных коней надо прикупить. У нас все пожгли, слава богам, домочадцев не тронули; по землянкам бедовали, нас ждали, — и, развернув коней, ускакали галопом.

Батута скатился с крыльца, бросился к конюшне — кроме коня, на котором он приехал, там никого не было. Он сунулся под навес, телеги тоже не было.

— Где кони, где телега, где сани?! — заорал он, обращаясь к топтавшемуся посреди двора Ярцу.

— Так… Грабежники свели… — растерянно пробормотал Ярец.

Батута кинулся к своей захоронке в нужнике, свесился в дыру, обмазанную глиной дверцу не вдруг и разглядишь. Он протиснулся в захоронку, нашарил в сундуке кошель с серебром, вылез, поманил Огарка, сунул ему в руку кошель, рявкнул:

— Что б вскорости: трое саней и три пары лошадей!

Он кинулся в горницу, с порога заорал:

— Собирайте добро, пакуйте в мешки — уходим!

— Куда ж, сынок? — жалобно вопросила мать, так и сидевшая под образами.

— В Северские земли! Нечего больше нам делать на Руси! Щас вокруг Киева такая толчея начнется — так и будем по захоронкам сидеть…

Добра оказалось не так уж и много; кое-какая одежонка да утварь. Кошели со своим серебром и Сериковым златом Батута для верности приколотил гвоздями к настилу новеньких саней, которые пригнали вместе с парами лошадей Огарок с Прибытком, когда еще и сборы не кончились. На сани Батута навалил побольше сена, поверх постелил толстые кошмы, и только после этого сложил мешки с добром и утварью, все притянул веревками. В передках осталось довольно места и для путников. С тяжким вздохом покосился на кузню: там почти три телеги железа и дорогущая германская волочилка. Но нельзя; внимание привлечет, коли погрузить в сани, да и громоздкая шибко. Придется еще сани покупать…

И тут Батута спохватился, заорал заполошно:

— Где Мышата?! А ну всем искать кота! В Северских землях, сказывают, кошки еще дороже стоят, чем у нас…

— Эка, спохватился… — горестно вздохнула мать. — Мышата еще во время приступа пропал; испугался, должно быть, пожаров да беготни, убежал куда-то, и заблудился…

Батута зло плюнул в снег, помянул всеми известными ему черными словами неведомых захватчиков. Как теперь без кота на новом месте мыкаться? Мыши да крысы припасы будут портить. Пока еще приглядишь кошку, да в очереди прождешь котенка от нее… За шестимесячного котенка, от хорошей ловчей кошки, большие деньги требуют…

Рассадив всех по саням, положил под облучок самострел, взгромоздился сам на облучок, приладил под полу тулупа меч, чтобы не было видно, крикнул:

— Огарок, открывай ворота! — Огарок растворил ворота, не забыл их снова затворить, только после этого догнал сани, вспрыгнул на мешки с добром.

Мать с женой ехали в санях Батуты, сестры — с подмастерьями, замыкал обоз Ярец. Только отъехали от Жидовских ворот, обоз нагнали Шарап со Звягой. Им тоже пришлось купить по трое саней, чтобы уместились все домочадцы. Привстав в санях, Шарап заорал:

— Бату-ута-а, погоня-ай!..