Холокост. Черные страницы. Дневники жертв и палачей - Нина Сигал

Search for Meaning) 1946 года, которая представляет собой частично мемуары о выживании в концентрационном лагере, частично психологический трактат, предпринята попытка описать, как люди могли сохранять чувство идентичности, духовности и достоинства среди многочисленных грабежей и повальной деградации лагерной жизни.

Для Виктора Франкла единственное избавление от лагерных кошмаров заключалось в воспоминаниях о родных и близких. Чтобы укрепить свой дух и пережить лагерные мучения, он вызывал в памяти образ своей любимой жены и часто проигрывал в уме разговоры с ней или же представлял себе, что они держатся за руки. «Активизация внутренней жизни помогает заключенному найти убежище от духовной пустоты и нищеты его существования, позволяя ему совершить побег в прошлое», – писал он{341}.

Однако отрешение от окружающей обстановки и сосредоточение только на воспоминаниях о прошлом в конечном счете лишали жизнь смысла. Чтобы выжить, человек должен был верить в то, что впереди его ждет будущее, что у него имеются веские причины продолжать жить. «Горе тому, кто больше не видел смысла в своей жизни, кто больше не видел ни цели впереди, ни своего предназначения, а следовательно, и смысла продолжать жить, – объяснял Виктор Франкл. – Такого человека можно было считать потерянным»{342}. У самого Виктора Франкла было две причины продолжать жить: воображаемое воссоединение со своей женой (которая уже трагически погибла, но он в то время еще не знал об этом) и книга о психологическом воздействии на человека лагерной жизни, которую он планировал написать.

Виктор Франкл писал, что первоначально он «сочинил» свою книгу в уме, когда находился в Освенциме, потому что там он не смог раздобыть все необходимое для письма. Вначале он делал отдельные заметки для будущей книги, но потерял их в дезинфекционной камере. Он изо всех сил старался сохранить идеи, которые возникали у него, «стенографируя ключевые слова на крошечных клочках бумаги». Как он вспоминал, это помогло ему «подняться над ситуацией, над сиюминутными страданиями»{343}.

В Нидерландах одним из первых литературных описаний войны стал роман Марги Минко «Горькие травы» (Het bittere kruid), опубликованный в 1957 году. Он был основан на реальных событиях ее собственной жизни. Марга Минко, двадцатилетняя журналистка, работавшая до войны в местной газете в городе Бреда, сбежала через садовую калитку, когда полиция приехала арестовывать ее семью в Амстердаме. Ей удалось выжить, скрываясь. Ее родители, брат и сестра, а также его жена и ее муж – все они были депортированы и погибли.

В эпилоге этого произведения (он получил название «Трамвайная остановка») Марга Минко написала о своем дяде, который в послевоенные годы каждый день стоял на городской трамвайной остановке на тот случай, если его брат вернется из концлагеря, хотя Красный Крест уже сообщил ему, что тот скончался. В конце этой истории главная героиня романа, от имени которой автор ведет речь, тоже оказывается на трамвайной остановке.

«Я остановилась, чтобы посмотреть на выходящих из трамвая людей, как будто кого-то ждала, – написала она. – Кого-то со знакомым мне лицом, который бы внезапно оказался прямо передо мной. Но мне недоставало веры моего дяди. Они никогда не вернутся. Ни мой отец, ни моя мать, ни Бетти, ни Дэйв, ни Лотта – никто»{344}.

* * *

Ло де Йонг описал первые пятнадцать лет после войны как период «грандиозного сокрытия фактов» или «коллективного умолчания». Большинство исследователей сходятся во мнении, что эта эпоха завершилась с проведением в Иерусалиме в 1961 году судебного процесса над Адольфом Эйхманом. Архитектора концепции «окончательного решения еврейского вопроса» обнаружили в Аргентине и доставили самолетом в Израиль, чтобы он ответил за свои преступления против еврейского народа. В отличие от судебных преследований других нацистских лидеров на процессе Международного военного трибунала в Нюрнберге, который расследовал факты, связанные с ответственностью германского рейха за Вторую мировую войну в целом, судебный процесс над Адольфом Эйхманом, который в значительной степени опирался на документальные материалы, расследовал факты, связанные конкретно с Холокостом, и основывался на показаниях очевидцев.

Гидеон Хаузнер, руководитель стороны обвинения, заявил, что озвученные в ходе судебного процесса «устные доказательства» помогут донести абстрактную реальность шести миллионов смертей до мировой аудитории. По словам Гидеона Хаузнера, «единственным способом конкретизировать обвинения в адрес инициаторов Холокоста являлся вызов в зал суда выживших свидетелей, причем в таком количестве, насколько это могли позволить рамки судебного разбирательства, и изложение каждым из них хотя бы крошечного фрагмента того, что он видел и пережил».

Как выразился Гидеон Хаузнер, в общей сложности 118 рассказов из уст очевидцев, изложенных в основном в хронологическом порядке, смогут «наложить на фантом измерение реальности»{345}. На свидетельскую трибуну выходили один за другим люди, пережившие Холокост, чтобы рассказать о процессе геноцида, от транспортировки заключенных до их гибели в крематории. Этот судебный процесс стал для многих, как в Израиле, так и за его пределами, первым подробным отчетом о Холокосте. Это нарушило практику умолчания, взорвало тишину, и весь мир стал прислушиваться к фактам, которые прозвучали в Иерусалиме.

Историк Сара Горовиц отмечала, что, как только Гидеон Хаузер использовал воспоминания Выживших в качестве «устных свидетельств» (то есть в качестве официальных материалов), эти воспоминания (трансформировавшиеся в «свидетельства») стали восприниматься более серьезно и в контексте написания истории. Рассказы переживших Холокост, писала она, ранее «считались слишком субъективными, подверженными ошибкам и слишком ограниченными, чтобы быть полезными для практических исследований, а в юридическом контексте их воспринимали ненадежными в качестве доказательств»{346}.

Как только эти воспоминания были признаны достойными судебного и исторического внимания, к ним стало прислушиваться гораздо больше людей. Однако этот обширный материал еще только предстояло собрать и систематизировать.

«В Соединенных Штатах насчитывается более 50 000 человек, переживших Холокост, – сокрушался израильский историк Иегуда Брауэр, заведующий кафедрой изучения Холокоста Еврейского университета в Иерусалиме, в статье, опубликованной в «Нью-Йорк Таймс» в 1970 году. – Однако не было проделано вообще никакой работы по сбору их свидетельских показаний»{347}.

Эта ситуация кардинально изменится в ближайшие два десятилетия.

Глава 27

«Страдание и борьба, верность и предательство, человечность и варварство, добро и зло»

Очевидным авторитетом по военной тематике в послевоенный период являлся Ло де Йонг. Он и сегодня остается одним из самых влиятельных историков. Его мандат в качестве директора Национального института военной документации был очевиден: он должен был работать со всеми вновь собранными материалами, чтобы помочь определить позицию нации в отношении периода нацистской оккупации. Его работа, наряду с деятельностью других сотрудников Института, помогла сформировать «коллективную память» нации о прошедшей войне на десятилетия вперед.

Сотрудники института, в основном молодые евреи, среди которых кто-то потерял семью во время войны, собирали важные архивы Рейхскомиссариата, записывали материалы послевоенных судебных процессов над коллаборационистами, брали интервью у десятков очевидцев. «За поразительно короткое время Институту удалось собрать огромный архив», – писал историк Яап Коэн. В этом архиве хранилось почти два миллиона файлов{348}.

Идея заключалась в том, чтобы создать hoofdwerk – единую централизованную авторитетную голландскую историю Второй мировой войны. Ло де Йонг сформировал команду из четырех известных историков для написания такой истории с предполагаемой датой ее публикации в 1958 году. Несмотря на значительные расходы, выделенные на ее деятельность, эта команда не смогла в полном объеме выполнить порученное ей задание. В 1955 году она приняла решение прекратить свою работу, и сам Ло де Йонг стал единственным автором этого проекта.

Тем временем оформился менее масштабный проект: подборка материала из уже собранных дневников. Ло де Йонг поручил своим сотрудникам во главе с Джитти Сеницер – ван Леенинг отобрать дневники на предмет иллюстрирующих выдержек, которые, взятые вместе, могли бы рассказать историю о военном периоде страны. В 1954 году Институт исследований войны, Холокоста и геноцида опубликовал то, что некоторые до сих пор все еще считают его первым выдающимся достижением, – книгу объемом в 700 страниц на голландском языке, «Фрагменты из дневников 1940–1945 годов» (Dagboekfragmenten 1940–1945), в которую были собраны тексты, свидетельствующие о военных годах с разных социальных, экономических и политических точек зрения.

Эти различные фрагменты были опубликованы в виде «множества голосов», рассказывающих историю оккупации в хронологическом порядке.