Венценосные супруги. Между любовью и властью. Тайны великих союзов - Жан-Франсуа Солнон

3 июля 1866 г. в Садове австрийская армия разбила войско прусского короля Вильгельма I. Все помнили о затяжном австро-прусском соперничестве, которое началось уже больше ста лет назад, а честолюбивый Бисмарк оживил его, задумывая изгнать Австрию из Германии. Победа была достигнута, прусская армия шла практически на неприкрытую Вену. Франц Иосиф находился в собственной столице, рисковавшей тем, что ее признают открытым городом, и, несмотря на прямо противоположное мнение матери, приказал императрице вместе с детьми укрыться в Буде. Деак и Андраши встречали их на вокзале. «Я считаю, — объявил первый, — трусостью поворачиваться спиной к императрице, когда у нее несчастье, после того как ее столько чествовали, когда дела этой династии шли хорошо». В противовес радикальным сторонникам до сих пор пребывавшего в изгнании Кошута, которые пытались злоупотребить ситуацией, либералы были готовы прийти на помощь императорской семье, попавшей в беду, подобно тому, как их предки спасли в 1741 г. Марию Терезию Австрийскую[244]. Кроме того, необходимо было сохранить на своей стороне умеренных, пойдя на ряд уступок. Елизавета поняла это и старалась донести мысль до императора.

Но даже в ситуации, требующей решительных действий, Франц Иосиф занял выжидательную позицию. «Защищай мою позицию, — написал он жене, — постарайся выждать время, все остальное устроиться само собой». А тем временем прусское наступление приняло такие грозные очертания, что он приказал перевезти в Буду Хофбургскую казну, сокровища короны. В этот трудный час Сиси направила свое влияние на благо умеренных. Неоднократно она настаивала, чтобы император принял Деака. Безуспешно. Елизавета писала Францу Иосифу одно письмо за другим, советуя назначить Андраши министром иностранных дел. Только те, кого любили у себя на родине, говорила она, могли удержать Венгрию под властью правящей династии, обеспечить спокойствие и избежать независимости. Столкнувшись с чрезмерной осторожностью мужа, императрица принялась искать союзников в Вене. Одного из приближенных она попросила: «Походатайствуете от моего лица перед императором, займите мое место, чтобы открыть ему глаза на непоправимую беду, к которой он бежит, отказываясь делать какие-либо уступки Венгрии. Станьте нашим спасителем, умоляю вас от имени нашей бедной родины и моего сына».

Как никогда раньше Елизавета бросилась в политику. Она советовала, предупреждала, предлагала заменить или убрать тех министров, что не вызывали доверия к Андраши. Она трудилась, не щадя себя, доказывала и уговаривала с одинаковой страстью. Сомнения императора злили ее. 15 июля после встречи с Андраши Елизавета написала мужу серьезное письмо. «Если ты поверишь в него, поверишь по-настоящему, мы будем спасены. Мы — это монархия, а не одна Венгрия. Но ты обязательно должен поговорить с ним сам и незамедлительно… Поскорее поговори с ним… В последний раз заклинаю тебя именем Рудольфа: не упусти последнюю возможность». Никогда еще не писала Сиси таких длинных и суровых посланий. Настойчивость и нетерпение раньше она выказывала лишь в отношении собственных удовольствий, прихотей, а не по столь ответственным вопросам.

Елизавета организовала на бумаге столь желанную ей встречу: «Умоляю тебя, телеграфируй мне, как только получишь это письмо, и я скажу Андраши, чтобы он в тот же вечер садился на поезд в Вену». В своей лихорадочности она позволяла себе давить на мужа так, что это выглядело шантажом: «Если ты скажешь “нет”, если в последний час ты не хочешь даже выслушать беспристрастный совет, это значит, что ты ведешь себя в очень [неразборчивое слово] манере по отношению ко всем нам. Тогда ты будешь навсегда избавлен от моих требований или переменчивого настроения. Тогда мне останется только утешаться осознанием, что чтобы ни произошло, я смогу однажды сказать Рудольфу: “Я сделала все, что было в моей власти, мне не в чем себя упрекнуть”». Ее резкий тон стал для всех неожиданностью. Елизавета считала ничтожным тяжкое бремя императора, чья столица находилась под угрозой врага. Она не оставляла его в покое, играла на нервах, сваливала на него всю вину, если он не слушал. Сиси превратилась в страстного политика.

В конце концов, Франц Иосиф уступил: он встретился с Андраши. Чистосердечие и сдержанность графа пришлись ему по душе, но он нашел, что у того слишком высокие требования: «Он просит слишком много и… предлагает слишком мало». Ференца Деака император тоже затем принял, тайно. Австрийский правитель уважал «старика» (как он его называл) за честность и преданность династии, но сомневался в его упорстве и решительности: «Он оставил у меня то же впечатление, что Андраши: они требуют всего в самом широком смысле, но у них нет никакого серьезного ручательства за успех, только надежды и вероятности».

Несмотря на продвижение прусских войск (их бивуаки уже появились под Веной), Франц Иосиф все еще надеялся на спасительное вмешательство Франции, которое могло остановить наступление врага, и сохранял убежденность, что солдатам Бисмарка будет не так-то просто перейти Дунай. Не следовало так быстро уступать венграм. Нежелание императора затевать с ними новую политику основывалось, помимо прочего, на потенциальных угрозах в отношениях с остальными владениями монархии. Уступки, сделанные Буде, были тут же затребованы остальными областями империи, в первую очередь Богемией, где уже действовало сепаратистское движение, подстрекаемое Бисмарком. Для императора, отвечавшего за целостность своих владений, Андраши был «слишком далек от необходимости принимать в расчет другие районы монархии».

26 июля с Пруссией заключили перемирие: враг отступил, что спасло и Вену, и династию. Франц Иосиф захотел встретиться с женой. Сиси вернулась в столицу 30 числа. Император принял Андраши накануне, но ничего достичь не удалось. В преддверии грядущего компромисса монарх, по его словам, хотел спокойно обсудить все в общих чертах. Подумать, рассмотреть иные точки зрения. Для Елизаветы эта чрезмерная осторожность означала в реальности нежелание Двора идти на какие-либо уступки: по ее мнению, заявленные трудности плохо скрывали нежелание идти к положительному результату. Бездействие было ей невыносимо. 30 июля она села на поезд в Вену, на следующий день встретилась с Андраши и снова стала нажимать на мужа, чтобы тот уступил просьбам венгров.

Между супругами состоялся бурный разговор. Елизавета настаивала, Франц Иосиф не соглашался. Императрица ничего не добилась: она даже призналась Андраши, свидетелю ее неудачи, что не надо дальше питать надежду. Через день она в ярости решила вернуться в Буду и оставить мужа в одиночестве. Франц Иосиф, любивший жену, признался ей, что огорчен: «Скорее вернись ко мне… ведь ты была резкой и категоричной. Я люблю тебя так, что не могу жить без тебя». Елизавета заперлась в будуаре и отказалась выходить. Напряжение поднялось до предела. Император, теряя терпение, написал жене раздраженное письмо и назидательно заметил: «Я нарушу свой долг, если буду придерживаться исключительно точки зрения венгров, как это делаешь ты, и пренебрегу страной, которая по причине своей стойкой верности, перенесла неописуемые страдания».