Венценосные супруги. Между любовью и властью. Тайны великих союзов - Жан-Франсуа Солнон

Чтобы склонить императора на свою сторону, Сиси играла на нотах, которые лучше всего знала: на любви «Франци». Ни многочисленные отлучки, ни постоянные капризы не влияли на того, кто подписывался «твой муженек, которому одиноко» или «твой Франц, который нежно тебя любит». Несмотря на отказ императрицы появляться на официальных церемониях и враждебное отношение ко двору, которое она все меньше скрывала, император никогда не переставал любить жену. Она пользовалась этим, дозируя свое присутствие в Вене в зависимости от покорности Франца Иосифа, меняя интонации — от резких до спокойных — своих писем, торжественно апеллируя будущим сына. Со временем Сиси открыла в себе талант очаровывать, которым она пользовалась, общаясь с мужчинами, включая мужа. Она поставила эту способность себе на службу.

У императора и императрицы были разные представления о монархии. Симпатия Елизаветы к Короне Святого Иштвана перекликалась с ее либеральными идеями, не определенными, но искренними. Желание противостоять венскому Двору доделало остальное. В «таинственном очаровании» Венгрии, которое околдовало Сиси, Чоран находил тонкую энергию. «Существует, — писал он, — особая венгерская грусть». Она переполняла здешнюю землю, а та, вместе со своими обаятельными жителями, стала «единственной страстью» в жизни Елизаветы. Если, продолжал философствовать мыслитель, своими фантазиями, настроениями и эксцентричными выходками Сиси явилась «апогеем этой особой грусти XIX в.», то понятно «ее безграничное восхищение всем венгерским»[250]. Когда говоришь о посреднической роли Елизаветы, совершенно нет нужды выискивать связь королевы — она была абсолютно невозможна — с красавцем Андраши. Зато любовные чувства, вполне реальные и взаимные, этих двоих были действительно поставлены на службу Венгрии. Встав на сторону венгерских интересов, государыня тут же вышла из своей роли императрицы. В габсбургском государстве Елизавета пеклась исключительно о судьбе Венгрии, не замечая остальных составляющих империи, не доверяя даже чехам.

Франц Иосиф не разделял такой избирательности, о чем сообщил Андраши. «Как всегда, — написал он в июле 1866 г., — я нахожу, что в ней слишком мало определенности, и ее совершенно не заботят остальные владения монархии». Упрек мог предназначаться императрице. В 1866 г. Франц Иосиф постоянно думал о Богемии, подвергшейся суровому испытанию войны против Пруссии, жертве эпидемии и голода. Чешская земля заслуживала помощи и сострадания, тем более что Венгрия в сражениях не пострадала. Верный традициям Габсбургов, Франц Иосиф льстил себе, что любил все свои народы как отец. Сиси же имела предпочтения. Это было неправильно.

«Я больше не вмешиваюсь в политику»

Эрцгерцогиня София умерла в 1872 г. Ностальгически настроенные венцы оплакивали ее: «Мы потеряли и закопали в землю нашу императрицу» [sic]. Елизавета, наконец-то избавилась от давящей опеки. Ушла ли она с головой в политику, стала ли больше, чем вчера, играть своим влиянием? До настоящего момента ей удавалось вести государственные дела лишь вместе с Францем Иосифом и его матерью. Теперь открылся путь, позволявший делить ответственность за страну с одним мужем. На самом деле уход эрцгерцогини не заставил Елизавету сотрудничать с супругом. Напротив, она отошла от политики, увлекшись стихосложением, древнегреческой культурой и спиритизмом.

Да, в 1873 г. она сыграла протокольную роль с изяществом, восхитившем всех. Всемирная выставка в Вене, где коронованные особы кружились в водовороте приемов и праздников, потребовала ее присутствия в столице. Сиси выполнила свои обязанности без удовольствия, но и без ошибок. К балам и обедам добавлялись традиционные визиты в сиротские приюты, а также — императрица жалела тех, кто попал в беду, и любила их навещать — приюты для душевнобольных и больницы для жертв холеры. Кроме того, она стояла возле императора на торжествах в честь 25-летнего юбилея его правления. В течение нескольких месяцев все желали видеть: у Австрии снова есть императрица.

Но после 3 декабря Елизавета поторопилась уехать из Вены в свой любимый Гёдёллё. Ничто не держало ее в городе, который она ни капли не любила. Равнодушная к судьбе венцев, она не проявляла никакого интереса к преображению столицы, ставшей современнее оттого, что снесли крепостные стены и проложили кольцевой бульвар, построили новые общественные здания, например, императорскую Оперу. Сиси обязанностям правителя предпочитала кочевую, одинокую, свободную жизнь.

Имела ли право она, императрица Австрии и королева Венгрии, жить одними охотничьими выездами в Ирландии, археологическими раскопками в Греции, строительством вилл на Средиземноморье? Могла ли она убегать при малейшем неудобстве, снимать с себя всю ответственность или тратить сумасшедшие суммы на покупку чистокровных лошадей, когда Франц Иосиф, экономный как мелкий буржуа, навязывал Вене спартанскую жизнь, одиноко сидя за письменным столом в Хофбурге или Шенбрунне? Елизавета избегала императорских трудов и уходила от мира, а Франц Иосиф жил в расписанном поминутно режиме, постоянно давая аудиенции, с самого утра изучая документы, почти не имея частной жизни, вынужденный постоянно где-то присутствовать. Супруги поженились по любви, но психологического сходства между ними не было.

Вскоре Елизавета перестала участвовать в политике. Даже любимая Венгрия больше не волновала ее. Андраши подал в отставку в 1879 г. Она смирилась. Граф, неизменно готовый простить свою повелительницу, оправдывал ее равнодушие: «Таких как она в мире нет… Возможно, у нее есть причины не заниматься политикой». Мадьяры, продолжавшие любить Елизавету, жалели, что она пустилась в бегство по всей Европе. Теперь она даровала им лишь несколько неофициальных приездов. Виллы, которыми императрица увлекалась, будучи за границей, оставались пустовать сразу после постройки. Они заставили Елизавету забыть про Гёдёллё. В 1893 г. барон Нопча, смущенный просьбой походатайствовать перед императрицей за Венгрию, заметил: «Как вам известно… Ее Величество не вмешивается в политику; как же ей воздействовать на мужа, чтобы тот не сердился на венгров? В этом деле венгры могут рассчитывать только на себя».

В противовес легенде, когда Сиси потеряла интерес к Венгрии, Компромисс 1867 г. не оказался под угрозой. Будучи человеком слова, Франц Иосиф следил за его соблюдением, и венгры уважали его за это. Кроме того, во владениях Короны Святого Иштвана прочно установилась министерская стабильность. Император-король воздерживался от любых вмешательств во внутреннее управление, но зато отказался молча наблюдать, как его авторитет подрывали бы в совместных военных и дипломатических делах двойной монархии. Стремясь сохранить единство «императорской и королевской»[251] армии, он упорно сопротивлялся всем попыткам сделать немецкий единственным языком командного состава. Хотя в последние годы столетия либеральная партия, придерживавшаяся дуализма, сдавала позиции сторонникам независимости страны, Компромисс 1867 г. оставался, даже в отсутствие Елизаветы, основой австро-венгерских отношений вплоть до Первой мировой войны. Франца Иосифа к дуализму склонила жена, но в отношении его практического воплощения долг приказывал ему быть твердым. Все, что прописано в Компромиссе, но ничего за рамками Компромисса.