Игроки с Титана (сборник) - Филип Дик

Он еще раз поднял передатчик информации, сжал его пальцами, и он тотчас же заскулил: «…Эта возможность ставит перед ЭМП весьма острую проблему, Нат. Конгросян отказывается от публичных выступлений, но у нас на руках имеется контакт, заключенный при посредничестве нашего берлинского филиала «Прт–Кур», и у нас есть все законные основания заставить Конгросяна участвовать в наших записях… Что ты на это скажешь, Нат?»

— Согласен, — произнес Нат Флайджер, рассеянно кивая головой в ответ на слова Лео Дондольдо.

Почему это знаменитый советский пианист приобрел в качестве своей летней резиденции дом в Северной Калифорнии? Это само по себе было очень смелым поступком, который был встречен с явным неодобрением центральным правительством в Варшаве. И если Конгросян мог себе позволить пренебрегать указами высшей коммунистической власти, то едва ли он уступит, открыв свои карты, перед ЭМП; Конгросян, которому было за шестьдесят, умел безнаказанно игнорировать правовые нормы современной общественной жизни как в коммунистических странах, так и в СШЕА. Подобно некоторым другим артистам, Конгросян шел своим путем, лавируя между двумя сверхмогущественными социальными системами современного мира.

Прижать его можно будет лишь привнеся определенный меркантильный элемент — как в виде рекламы, так и в виде прямой материальной заинтересованности. У публики короткая память — это общеизвестно; совсем не помешает убедительным образом напомнить ей о самом факте существования Конгросяна с его феноменальными музыкальными пси–способностями. Отдел рекламы ЭМП с готовностью возьмется за осуществление этой задачи.

Как–никак, им нередко удавалось способствовать продаже и восточного материала, а записи Конгросяна все–таки вряд ли подходили под этот разряд.

Но очень хотелось бы знать, насколько хорош Конгросян сегодня, так думал Нат Флайджер.

Передатчик пытался внушить ему схожие мысли: «…Все знают, что до самого недавнего времени Конгросян выступал только перед закрытой аудиторией, — налегал он. — Перед крупными шишками Польши и Кубы и даже перед элитой выходцев из Пуэрто–Рико в Нью–Йорке. Год тому назад он появился на благотворительном концерте в Бирмингеме, который давался перед пятьюдесятью миллионерами–неграми; средства, собранные на этом концерте, пошли в фонд содействия афро–мусульманской колонизации Луны. Я разговаривал с несколькими современными композиторами, которые там присутствовали. Они божатся, что Конгросян не растерял ничего из своего былого великолепия.

Ну–ка поглядим… Это было в две тысячи сороковом, пятьдесят два года. И, разумеется, он желанный гость в Белом Доме, где играет для Николь и этого ничтожества Дер Альте».

Надо взять эту «Ф–A2» в Дженнер и записывать именно на нем, окончательно решил Нат Флайджер. Возможно, это наш последний шанс: за артистами, обладающими такими пси–способностями, как у Конгросяна, ходит недобрая слава — они умирают рано.

Он ответил:

— Я займусь этим, мистер Дондольдо. Вылечу в Дженнер и попытаюсь провести с ним переговоры лично.

— Вввиии, — возликовал передатчик.

Нат Флайджер испытывал к нему искреннюю симпатию.

***

Известный своим несносным нахальством, сверхбдительный механический робот–репортер спросил, издавая скрежещущие звуки, более уместные для электропилы:

— Это правда, доктор Эгон Саперб, что сегодня вы намерены посетить свой кабинет?

Неужели нет никакого способа оградить хотя бы своей собственный дом от этих нахальных механических репортеров, подумал д–р Саперб. И тут же самому себе наполнил, что таких способов просто не существовало.

— Да, — ответил он. — Как только я позавтракаю, я сяду в свою тачку и отправлюсь в самый центр Сан–Франциско, припаркуюсь на стоянке, а оттуда направлюсь пешком прямым ходом в свой кабинет на Почтовой улице, где, как обычно, окажу психотерапевтическую помощь своему первому пациенту за сегодняшний день. Несмотря на закон, на так называемый Акт Макферсона.

И он вернулся к своему кофе.

— Вы ощущаете поддержку со стороны…

— Да, ИАПП полностью одобряет мои действия, — подтвердил д–р Саперб.

Действительно, он всего лишь десять минут тому назад разговаривал с исполкомом Интернациональной ассоциации практикующих психоаналитиков.

— Никак не возьму в толк, почему это решили проинтервьюировать именно меня. Все члены ИАПП будут в своих кабинетах сегодня утром.

А таких членов было более десяти тысяч, разбросанных по всей территории СШЕА, как в Северной Америке, так и в Европе.

Механический репортер замурлыкал доверительно:

— Как по–вашему, кто ответственен за принятие этого Акта Макферсона и готовность Дер Альте подписать его, придав ему силу закона?

— Вам это прекрасно известно, — ответил д–р Саперб, — не хуже меня самого. Не армия, не Николь и даже не НП. Это могущественная фармацевтическая фирма, картель «АГ Хемие» из Берлина.

Это было общеизвестно и не могло представлять из себя сенсацию.

Могущественный берлинский картель уже давно широко рекламировал по всему миру эффективность лечения душевных заболеваний с помощью лекарственных средств. На этом можно было заработать огромные барыши. И совершенно естественным следствием было объявление всех психоаналитиков шарлатанами, нисколько не лучшими, чем пропагандисты здоровой пищи или кислородного обогащения крови. Не то, что в старые добрые времена, когда психоаналитики занимали высокое положение в обществе. Д–р Саперб тяжело вздохнул.

— И это доставляет вам немалые душевные муки, — проникновенно продолжал механический репортер, — прекращение своей профессиональной деятельности под давлением определенных сил? Верно?

— Скажите своим слушателям, — медленно отчеканил д–р Саперб, — что мы намерены держаться до конца независимо от того, есть против нас закон или нет. Мы в состоянии помогать людям ничуть не в меньшей степени, чем химиотерапия. В особенности в случаях воображаемых нарушений психики — когда это связано со всей предыдущей жизненной историей пациента.

Только теперь он увидел, что механический репортер представляет одну из самых влиятельных телекомпаний, аудитория ее составляет не менее пятидесяти миллионов телезрителей, которые прямо сейчас наблюдают на экранах своих телевизоров за происходящим здесь любезностями. И от одной только мысли об этом язык во рту д–ра Саперба прилип к небу.

После завтрака, когда он вышел наружу к своей машине, он наткнулся на еще одного механического репортера, который залег в засаде.

— Дамы и господа, перед вами последний представитель венской школы психоанализа. Некогда, возможно, выдающийся психоаналитик доктор Саперб скажет вам несколько слов. Доктор, — репортер подкатился к нему, преградив ему дорогу, — как вы себя сейчас чувствуете, сэр?

— Препаршивейше, — ответил д–р Саперб. — Пожалуйста, дайте мне пройти.

— Направляясь в свой кабинет в последний раз, — объявил репортер, скользнув чуть–чуть в сторону, — доктор Саперб остро ощущает свою обреченность, однако, тем не менее, втайне продолжает гордиться тем, что уверен в правоте своего дела. Но только будущее рассудит, насколько он прав в своем упорстве. Подобно практике кровопускания, психоанализ пережил периоды своего расцвета и медленного увядания, а теперь его место занимает современная химиотерапия.

Взобравшись в кабину своей машины, д–р Саперб выехал на подъездную дорогу и вскоре уже катил по автомагистрали в сторону Сан–Франциско, чувствуя себя все еще весьма паршиво и очень опасаясь неизвестной схватки с представителями власти и той перспективы, что представляла ему в самом ближайшем будущем.

Он был уже не молод, чтобы участвовать в подобных событиях. В средней части его туловища накопилось много лишней плоти, зато поубавилось физической активности.

Каждое утро он немало огорчался при виде лысины, которую все с большой ясностью обнаруживал в зеркале ванной комнаты. Пять лет тому назад он развелся с Ливией, своей третьей женой, и больше уже не женился. Его работа стала его жизнью, заменяла ему семью. И что же теперь? Бесспорным был только тот факт, о котором сообщил робот–репортер: сегодня он направляется в свой кабинет в последний раз. Пятьдесят миллионов телезрителей по всех Северной Америке и Европе будут наблюдать за ним и гадать, как и он сам, удастся ли ему обзавестись новой профессией, открыть для себя новую высокую цель в жизни взамен прежней? Нет, вряд ли можно было на это надеяться.

Чтобы внести некоторое успокоение в свою душу, он поднял телефонную трубку и набрал номер молитвы.

Припарковавшись и пройдя пешком к своему кабинету на Почтовой улице, он обнаружил небольшую толпу зевак, еще несколько репортеров–роботов и немногочисленный наряд сан–францисских полицейских в синих мундирах, которые его там дожидались.