Игроки с Титана (сборник) - Филип Дик

На сцене девчушки Фетершмуллер запели писклявыми голосками, и Стоун даже удивился тому, что он здесь присутствует. Возможно, он пришел лишь для того, чтобы не подвергнуться штрафу, ибо посещение собраний были для всех жильцов дома обязательным. Он был совершенно равнодушен к этим столь часто проводимыми смотрам доморощенных талантов; ему вспомнились былые времена, когда развлекательные программы, транслировались по телевидению, программы, составленные высокоталантливыми профессионалами, Теперь, разумеется, профессионалы, которые были хоть сколь–нибудь талантливыми, были все заангажированы Белым Домом, а телевидение стало использовать в пропагандистских и образовательных целях а не как средство развлечения.

Мистер Стоун даже взгрустнул о том славном старом золотом веке, давно уже прошедшем, когда в кинотеатрах шли старинные киноленты великих мастеров с участием таких комиков, как Джек Леммон и Шарли Маклейн, а затем еще раз глянул на сестричек Фетершмуллер и у него вырвался горестный стон.

Винс Страйкрок, продолжавший постоянно дежурить у двери, услышав этот стон, смерил его свирепым взглядом.

По меньшей мере, он пропустил молитву. Он предъявил свое удостоверение новой дорогой машине Винса, и она дала разрешение на то, чтобы пропустить его — какая удача! — на одно из незанятых мест. Все лица здесь были ему до скуки знакомыми. Интересно, смотрит ли это Николь, сегодня вечером? Передается ли этот смотр самодеятельности по телевидению куда–нибудь еще? Девчонки Фетершмуллер, скорее всего, старались зря.

Усевшись, он закрыл глаза и просто слушал, не в силах терпеть то, что разворачивалось перед его глазами. Им никогда ничего не добиться, подумал он. Они должны смириться с этим, и так же смириться должны их честолюбивые родители. Нет у них никаких особых талантов, как нет их у никого другого из нас… «Аврааму Линкольну» нечего добавить в копилку культуры СШЕА, несмотря на весь обильно пролитый пот и требующую такого насилия над собой решимость.

Безнадежность положения девчонок Фетершмуллер заставила его еще раз вспомнить о тех испытательных таблицах, которые ему подсунул рано утром трясущийся, с побледневшим лицом, Ян Дункан. У Дункана ничего не выгорит, ему будет куда хуже, чем даже этим девчонкам Фетершмуллер, потому что не жить ему тогда в «Аврааме Линкольне»; он выпадет из поля зрения — во всяком случае, их поля зрения, — и вернется к своему прежнему, столь презираемому статусу; он практически наверняка, если только вдруг не откроются у него какие–то совершенно особые способности, снова окажется в общежитии и будет заниматься тяжелым физическим трудом, как приходилось всем это делать в дни юности.

Разумеется, ему будут возмещены деньги, которые он успел уплатить за свою квартиру — крупная сумма, представляющая из себя главное капиталовложение человека за всю его жизнь. Отчасти Стоун даже завидовал ему. Что предпринял бы я, спрашивал он у самого себя, сидя с закрытыми глазами, если бы мне вот так, прямо сейчас, достался остаток вложенных в это здание средств после окончательного расчета — ведь должна получиться довольно–таки пухлая сумма? Возможно, подумал он, я бы эмигрировал. Купил бы одну из дешевых, запрещенных законом полуразвалюх, которые распродают на тех стоянках, где…

Жидкие аплодисменты вывели его из раздумий. Девочки закончили свое выступление, и он присоединился к окружающим, захлопав в ладоши. На возвышении Тишман взмахами рук стал требовать тишины.

— О'кэй, ребята, я знаю, что вы получили огромное удовольствие, но на сегодняшний вечер у нас припасено еще немало. А затем — официальная часть нашего собрания. Мы не должны забывать об этом.

Он улыбнулся, собравшимся в зале.

Да, подумал Стоун, главное — дело. И он почувствовал себя весьма неуютно, потому что считался среди жильцом здания «Авраам Линкольн» одним из самых заядлых радикалов, которые хотели прикрыть среднюю школу, принадлежавшую зданию, и посылать своих детей в муниципальную среднюю школу, где бы они в более полной мере могли проявить свои способности в сравнении с детьми их других зданий.

Это была одна их тех крамольных мыслей, что вызывала особое противодействие. И все же за последние несколько недель она получила весьма ощутимую поддержку. Вероятно, для всех нас наступают странные, весьма необычные времена. В любом случае, каким расширением кругозора детских умов обернется осуществление такого предложения! Их дети обнаружат, что люди из других многоквартирных зданий ничем не отличаются от них самих. Будут сломаны барьеры, разделяющие жильцов разных зданий, а отсюда возникнет и новое взаимопонимание между людьми.

Такие идеи, по крайней мере, овладели Стоуном, однако совсем иными были мысли консерваторов. Слишком рано еще, говорили они, начинать такое смешение. Вспыхнут драки между детьми, они обязательно схватятся друг с другом в спорах относительно того, чье здание выше, больше, престижнее. Со временем придется пойти на такой шаг… но не сейчас, не так скоро.

***

Рискуя подвергнуться суровому штрафу, маленький седой вечно задерганный мистер Ян Дункан пропустил собрание и остался этим вечером в своей квартире, изучая официальные правительственные документы, касавшиеся политической истории Соединенных Штатов Европы и Америки. Он был слабоват в этом вопросе и понимал это; он едва ли был в состоянии постичь основные экономические факторы, определившие развитие государства, не говоря уже о религиозно–политической идеологии, которая зародилась еще в двадцатом столетии и стала безраздельно господствующей на протяжении всего нынешнего столетия, обусловив возникновение своеобразного сегодняшнего положения страны. Возьмем, например, создание демократически–республиканской партии.

Некогда существовали две партии (или их было три?), которые погрязли в расточительных сварах, в борьбе за власть точно так же, как это делают сейчас, только на гораздо более низком уровне, отдельные городские здания.

Эти две (или три)? партии слились где–то около 1985 года, как раз незадолго перед тем, как в СШЕА вступила Германия. Теперь же существовала только одна партия, которая и правила в стабильном и мирном обществе, и каждый, согласно закону, был активным членом этого общества. Любой гражданин должен выполнять свои обязанности, посещать собрания и каждые четыре года участвовать в выборах нового Дер Альте — человека, который, как они полагали, больше всего понравится Николь.

Было очень приятно сознавать, что они — народ — обладают властью решать, кто станет мужем Николь на очередные четыре года; в определенном смысле, это давало избирателям наивысшую власть, власть даже над самой Николь. Например, взять хотя бы этого самого последнего ее мужа. Рудольфа Кальбфлейша. Отношение между этим Дер Альте и Первой Леди были весьма прохладными, указывая на то, что она была не очень–то довольна этим последним волеизъявлением своего народа. Однако, разумеется будучи настоящей леди, она никогда этого не показывала в открытую.

Когда положение Первой Леди получило статус более высокий, чем самого президента? — спрашивалось в брошюре. Другими словами, когда в нашем обществе возобладал матриархат, спросил у самого себя Ян Дункан. Где–то около 1990 года. Я знаю ответ на этот вопрос. Подобные тенденции наблюдались и раньше — перемена происходила постепенно. С каждым годом Дер Альте все больше уходил в тень, Первая Леди становилась все более общеизвестной, более любимой в самых различных общественных слоях. Именно общественность сама вызвала к жизни такую перемену. Может быть, это было проявлением настоятельной потребности каждого в любимой матери, жене, любовнице — или, может быть, во всех троих сразу? Во всяком случае, широкая публика получила то, что хотела. У нее появилась Николь, и она определенно была для всех всеми этими тремя и даже большим.

В углу его комнаты из динамика телевизора прозвучало «шааангг», означавшее, что вот–вот начнется передача. Тяжело вздохнув, Дункан закрыл официальную релпол–брошюру и все свое внимание сосредоточил на экране телевизора. Ожидалось важное сообщение, касавшееся деятельности Белого Дома, так во всяком случае, ему почему–то казалось. Возможно еще одна, поездка куда–то или доскональный обзор (во всех мельчайших подробностях) нового хобби или пристрастия Николь? Может быть, теперь она увлеклась коллекционированием китайских резных чаш из слоновой кости? Если это так, то нам придется долго любоваться каждой и всякой из таких чертовых чаш.

И действительно, на экране возникло как всегда суровое круглое крепко сбитое лицо Максвелла У. Джемисона, секретаря пресс–службы Белого Дома.

— Добрый вечер, граждане земли нашей, — торжественно начал он. Вам когда–либо хотелось узнать, что такое — опуститься на дно Тихого океана?