Счастливо, Ивушкин! Избранное: Стихи, повести, сказки, пьесы - Ирина Петровна Токмакова

люди часом ой как неправдивы!

(Подходит к Любуше.)

Сначала сон её пусть станет крепким.

(Взмахивает руками у неё над головой.)

Дрёма да сон, сон,

Наведите покой да сонь.

Не шевелится, не колышется

Ничего не слышится,

Не помнится, не снится,

Спится, спится, спится…

Теперь надёжен будет сон.

(Подходит к стене со сверкающим белым занавесом.)

Здесь спрятана моя большая тайна.

Кудесником полуночной страны

Подарено мне зеркало одно,

Такое белое и ледяное с виду.

Коль я о чём задумаю узнать —

Отобразится сразу.

Всю правду в нём я тотчас узнаю!

Однако заколдовано оно:

Тем зеркалом

Обязан я владеть единолично.

Иначе, коль кому доверю тайну,

То зеркало всю силу правды потеряет

И мудрено её назад вернуть.

Вот с зеркала сейчас

Я совлеку завесу

И всё узнаю о пришелице своей.

Занавес медленно начинает сходиться. В оставшемся незакрытом пространстве видно, как Морозко протягивает руку к сверкающей завесе.

Картина третья

Та же декорация. Морозкина горенка чисто прибрана, Любуша сидит на низенькой табуреточке. Перед ней — расписная прялка. На прялке — белоснежная шерсть. Любуша прядёт шерсть и тихонечко напевает.

Любуша.

Не шуми, берёзонька,

На ветру, на ветру,

Вы не пойте, пташечки,

Во бору, во бору,

Мил уехал за три моря

Да за гору.

Может, мил ко мне вернётся,

Да не скоро…

(Задумывается, затуманивается.) Хорошо мне у Морозки жить. Вот уж, должно, неделя прошла. Морозко своими снегами да льдинками занимается, проверяет начищает, бережёт. А я дома — по хозяйству. Чудной он Морозко. То добрый да ласковый, а то — разозлится. Как глянет — лес вянет. Чудится мне, знает он что-то, да сказывать не хочет. Как стану я о доме вспоминать, так он сразу же — уста на замок. Молчит. Супится. Точно боится, что я назад запрошусь. (Встает, занимается домашними делами.) Надо бы занавеску эту белу вытрясти, да не велел Морозко. Говорит: «Если только дотронешься, страшной карой покараю». А что там? Может, не бояться, взглянуть? (Подходит к белому занавесу, протягивает руку.)

В этот момент входит Морозко. Любуша отскакивает к столу.

Морозко.

Чем занималась,

Рукодельница моя?

Любуша. Пряжу пряла, Морозушко. Видишь, кудель белоснежная какая.

Морозко.

Я рад, что белый цвет тебе приятен.

Спокойный и морозный зимний цвет.

Любуша. Оно конечно, Морозушко. Да только, знаешь, видела я во сне сегодня берёзку нашу всю в листочках зелёных. И будто Буслай не сватал вовсе Паву, а ждёт меня у тонкого ствола.

Морозко.

Молчи. Я не охотник бредни слушать.

Любуша. Ну что ж, молчу.

Морозко (раздражённо).

Тебе я что хочу сказать…

Я говорить любитель напрямую.

Такой уж у меня характер.

Ответь мне только: плохо ли тебе

В подземном тереме моём живётся?

Любуша. Да что ты. Хорошо.

Морозко.

Так вот. Тут оставайся навсегда.

Покой тут вечен.

Тут нет волнений,

Что несёт с собой весна.

Порядок тут. Простор.

Ни от кого обиды ты не встретишь.

Так будь же здесь хозяйкою отныне.

Любуша. Спасибо. Мне выбирать-то не из чего, Морозушко.

Морозко.

А коли так — и ладно,

Здесь у меня на славу заживёшь.

Одно лишь помни — до этой занавески

Не то что пальцем,

Взглядом дотронуться не смей.

Любуша. Попомню.

Морозко.

Прощай пока,

Займись домашним делом,

А я спустя часок вернусь к тебе.

Морозко уходит.

Любуша. Неплохо здесь, а страшно всё-таки на веки вечные остаться в холодном белом царстве. Тёплого солнышка не видать. Частому дождичку лица не подставить… (Продолжает прерванные приходом Морозки дела, напевает.)

Не кукушечка во сыром бору горевала,

Красна девица по молодцу тосковала:

«Что ты, молодец, сердце-то вынул,

Горячо любил, да скоро покинул…»

А всё же, что бы тут быть могло, за занавесом этим? Взглянуть? Ох нет, ведь заказал Морозко. (Продолжает работать. Останавливается.) Вот бы посмотреть на свадьбу Буслая-соколика с сестрицей. Тут сердце-то моё бы и разорвалось… Да, видно, век мне вековать в холодном тереме Морозкином. Хозяйкой он меня назвал. А коли я хозяйка, так как же мне не знать, что в доме моём находится?

Любуша подходит к белому занавесу, раздёргивает его. Раздаётся грохот, свет гаснет.

Картина четвёртая

Свет ярко вспыхивает. Любуша — на авансцене, перед раздёрнутым сверкающим занавесом. На сцене — декорация первой картины.

Пава на столе месит в корчаге тесто.

Пава. Подумать только, что мне без замарахи хуже стало жить. Я думала, пироги-то сами пекутся. Дрова-то сами колются. Маменька жадничает, никого в услуженье нанимать не хочет. Вот мне и приходится себя утруждать. Жалко меня, травиночку, я у себя одна-единственная.

Прилетает и кружится возле Павиного лица пчела.

Кыш, пошла, пчела окаянная. Ещё ужалишь. Ещё нос распухнет.

Пчела не отвязывается, Пава отгоняет её руками, перепачканными тестом, сажает на нос нашлёпку из теста, воюет с пчелой.

Пошла, пошла. Тьфу, пропасть. Да, жаль, что замараха потерялась. Какие лешие её уволокли? Какие волки съели? Мне, бедненькой, и покуражиться-то не над кем!

Вбегает Буслай.

Буслай. Любуша! А вот и я.

Пава поворачивает к нему перепачканную физиономию, Буслай столбенеет.

Пава. Чего так голосишь? Меня не Любушей, а Павой называют.

Буслай. Я обознался. Я до этих пор тебя за работой не видывал. А Любуша-то где?

Пава. Стала б я с тестом