Не говори мне о любви - Юлия Леонова

Обмирая в душе от страха, она, тем не менее, следуя указаниям встреченного ею в коридорах дворца офицера, решительно толкнула дверь, ведущую в рабочие покои императора. На нее недоуменно воззрился один из адъютантов Его Величества.

- Сударыня, Вам назначено?

- Нет. Прошу Вас, передайте Его Величеству, что графиня Войницкая просит принять ее.

Молодой человек одернул мундир и, с сомнением оглядев ее еще раз, скрылся за дверью кабинета императора.

Спустя четверть часа он вышел. Вышедший вслед за ним Танеев, начальник императорской канцелярии, бросил заинтересованный взгляд на молодую женщину и едва заметно покачал головой, выражая свое неодобрение тем фактом, что это из-за нее Государь пожелал прервать важный разговор.

- Ваше сиятельство, - обратился к Катрин адъютант, открывая двери, - прошу Вас.

Робко улыбнувшись молодому человеку, Катерина суетливо разгладила несуществующие складки на платье и, расправив плечи, шагнула в кабинет, где уже бывала однажды.

Войдя, она присела в низком реверансе, не смея обратиться к царю без разрешения. Николай Павлович, сурово поджав губы, сделал ей знак рукой подняться.

- Я догадываюсь, зачем Вы пришли, сударыня, - произнес он, не сводя с нее внимательного взгляда. - Но, тем не менее, готов выслушать Вас.

- Ваше Величество, - Катя сглотнула ком в горле, - я прошу Вас проявить снисхождение...

- К кому, сударыня? К Вашему супругу или к Вашему любовнику? - перебил ее император.

Катерина вздрогнула. Она поняла, что сейчас в императоре говорит не монарх, но отвергнутый мужчина, уверенный, что она, прикрываясь своей добродетелью и верностью супругу, отказала ему в том, в чем, по его мнению, была благосклонна к другому. Перед этой чисто мужской обидой было бессмысленно что-либо отрицать или оправдываться. Осторожно, будто ступая по тонкому льду, она попыталась нащупать верную линию поведения, подобрать такие слова, чтобы не навредить еще больше обоим.

- Я прошу о Вашем милосердии к обоим. Все, что произошло - чудовищная ошибка, результат сплетен и домыслов, являющихся ложью от первого и до последнего слова. Упрекая меня в неверности моему супругу, Вы всего лишь повторяете эту ложь.

- Стало быть, двое здравомыслящих людей, - не юнцов с горячей кровью, прошу заметить, но офицеров, прошедших не одну военную компанию, - позволили ввести себя в заблуждение? - не поверил ей император.

- Гордость - плохой советчик в сердечных делах, - не отвела глаз Катерина от пристального взгляда монарха. - Ваше Величество, я пришла к Вам, потому что мне больше не у кого просить о помощи. Однажды Вы сказали мне, что если я буду нуждаться в чем-либо, я могу обратиться к Вам. Все, в чем я нуждаюсь, - это Ваше милосердие и справедливость.

Повернувшись к ней спиной, монарх отошел к окну. Катя устало прикрыла глаза: можно было не сомневаться в том, что ей отказано, но по крайней мере она сделала все, что могла.

- Простите мне мою дерзость, - едва слышно произнесла она. - Я могу идти?

- Погодите, сударыня. - Николай Павлович обернулся. - Вашего супруга освободят из крепости...

- Благодарю Вас, Ваше Величество, - в порыве благодарности Катя опустилась на колени и прижалась губами к его руке.

- Встаньте, сударыня, - поспешил остановить ее император. - Я еще не закончил.

Взяв колокольчик на столе, Николай Павлович позвонил. Тотчас дверь открылась, и на пороге возник его адъютант.

- Подготовьте приказ о переводе графа Войницкого в Эриванский полк.

- Тифлис?! - ахнула Катя.

- Сударыня, Ваш супруг, так же, как и князь Елецкий, нарушили закон. Я не могу закрыть глаза на то, что происходит у меня под носом: где это видано, чтобы мои адъютанты стрелялись на дуэлях, подавая тем самым дурной пример остальным офицерам?!

Вновь повернувшись к ждущему дальнейших распоряжений молодому человеку, Государь продолжил.

- Князя Елецкого, если он, конечно, выживет после ранения, отлучить от двора сроком на год. Думаю, пребывание на свежем деревенском воздухе пойдет ему на пользу.

- А теперь ступайте, сударыня - не заставляйте меня усомниться в правильности принятого решения.

Торопливо присев в реверансе, Катя поспешила покинуть кабинет императора. Домой она возвращалась в смятенных чувствах: конечно, ссылка на Кавказ - это наименьшее зло из того, что могло ожидать ее мужа, но будет ли Станислав благодарен ей за вмешательство в его жизнь?

Глава 22

Вацлав слов на ветер не бросал и едва его невестка вместе с детьми покинула квартиру, которую снял для них Станислав, поспешил обратиться в Синод с прошением о расторжении брака графа Войницкого с Забелиной Екатериной Владимировной, прекрасно зная, что Станислав, находясь в заключении не в силах помешать ему. В прошении он указал на то, что дочь графа Войницкого и mademoiselle Забелиной крещена в католической вере и в доказательство предоставил метрическое свидетельство о крещении Златы. По опыту зная, что рассмотрение прошения может растянуться на многие месяцы, Вацлав решил дождаться решения по делу сына и уж только затем покинуть Петербург и вернуться в Варшаву. О том, что Катерина осмелилась явиться пред светлые очи Государя и просить о милости к супругу, он не знал и потому появление сына на пороге квартиры, спустя неделю после ареста, стало для него полной неожиданностью.

Войницкого выпустили из Петропавловки на следующий день после того, как Катерина побывала на аудиенции у императора. Прямо в камере посыльный из императорской канцелярии зачитал ему приказ о его переводе в Эриванский полк, после чего вручил его графу лично в руки и предупредил, что на улаживание всех дел в столице ему отведено три дня. Рассчитывать на то, что Катерина с двумя маленькими детьми поедет с ним в Тифлис не приходилось. Скорее всего, она рада будет избавиться от его общества, - горько усмехнулся Станислав, выходя на свободу и глубоко вдыхая морозный февральский воздух столицы. Впрочем, иного он и не ждал. Весьма удивило его другое: по его мнению, наказание за совершенный проступок было слишком мягким, даже учитывая то, что Елецкий все еще жив, и возможно, выкарабкается из цепких объятий костлявой, раз не отдал Богу душу до сих пор.

Странно, но эта мысль принесла ему облегчение. Неделю назад он жаждал его крови, но сейчас, увидев реакцию своей супруги на возможное известие о его смерти где-то в глубине души даже испугался за ее душевное здоровье. Невозможно было смириться с мыслью, что не ему отдано ее сердце, другому, но как бы больно не было, Войницкий признавал свое поражение. Ничто не заставит ее полюбить его и ему остается довольствоваться тем малым, что она способна дать ему. Требовать же от нее большего вряд ли разумно. Придется утешиться тем, что она все же его жена и только ему одному дано право касаться ее.