Не говори мне о любви - Юлия Леонова

Войницкого выпустили из Петропавловки на следующий же день после того, как Катерина побывала на аудиенции у императора. Прямо в камере посыльный из императорской канцелярии зачитал ему приказ о его переводе в Эриванский полк, после чего вручил его графу лично в руки и предупредил, что на улаживание всех дел в столице ему отведено три дня. Выйдя на свободу и глубоко вдыхая морозный февральский воздух столицы, Станислав по военной привычке мысленно составил список дел, требовавших срочного решения до отъезда, и внезапно понял, что не знает, поедет ли с ним в Тифлис его семья. До свидания с Катериной в каземате Петропавловки он был уверен в том, что она рада будет любой возможности избавиться от его общества, но сейчас робкая надежда затеплилась в его сердце, хотя он и понимал, что едва ли разумно везти жену с двумя маленькими детьми под пули горцев.

Весьма удивило его другое: по его мнению, наказание за совершенный проступок было слишком мягким, даже учитывая то, что Елецкий все еще жив, и, возможно, выкарабкается из цепких объятий костлявой, раз не отдал Богу душу до сих пор.

Странно, но эта мысль принесла ему облегчение. Неделю назад он жаждал его крови, но сейчас, воочию увидев реакцию своей супруги на возможное известие о его смерти, где-то в глубине души даже испугался за ее душевное здоровье. Невозможно было смириться с мыслью, что не ему отдано ее сердце - другому, но как бы больно ни было, Войницкий признавал свое поражение: ничто не заставит ее полюбить его, и ему остается довольствоваться тем малым, что она способна дать ему. Придется утешиться тем, что она все же его жена, и только ему одному дано право касаться ее, а для нее, в отличие от многих, супружеские обеты святы.

Станислав торопился вернуться домой, но дома его постигло разочарование: кроме Вацлава и прислуги, в квартире никого не было. Не было и ее вещей. Обойдя опустевшие покои, он рывком распахнув дверь в гардеробную и с тоской посмотрел на пустые вешалки. Ушла, бросила его! Воницкий прислонился к стене и прикрыл глаза. Зачем же тогда приходила к нему, зачем вновь вселила в него надежду на то, что между ними все еще можно поправить?

- Барин, - тихо позвал его камердинер.

Очнувшись от горестных дум, Станислав перевел взгляд на переминающегося с ноги на ногу слугу.

- Говори, - коротко бросил он.

- Три дня назад приезжали брат ее сиятельства и забрали барыню и детей, покамест Вас не было, - ответил тот. - Папенька Ваш уж больно осерчал, когда Вас арестовали, так что, не появись в тот день Петр Владимирович, не сладко бы графине пришлось.

- Что ты мелешь?! - не поверил Станислав.

- Да то и говорю, что ежели граф Блохин бы батюшку Вашего не остановил, досталось бы барыне.

Войницкий побледнел: теперь ему стала понятна причина бегства Катрин. Но отец! Как он мог поднять руку на беззащитную женщину, вступиться за которую было некому?! Оттолкнувшись от стены, граф решительным шагом направился к комнате, которую занимал Вацлав. Не постучавшись, Станислав распахнул двери.

- Да как Вы посмели?! - вырвалось у него.

Вацлав, прищурившись, вгляделся в искаженное яростью лицо сына.

- Давно пора было это сделать, - ворчливо ответил он. - Думаю, месяца через два Синод примет решение о расторжение брака.

От услышанного Станислав потерял дар речи. Его отец за его спиной... Большего предательства невозможно представить! Вся ярость куда-то испарилась, уступив место опустошенности и отчаянию. Боль когтями рвала сердце.

- За что Вы меня так ненавидите, отец? - потеряно спросил он.

Вацлав изумленно воззрился на него. Все его поступки были продиктованы исключительно желанием избавить Станислава от женщины, которая, по его мнению, стала причиной всех бед и несчастий, что случились с его сыном.

- Я не испытываю ненависти к тебе, - осторожно ответил он. - Я лишь хочу, чтобы ты смог начать жизнь заново, оставив в прошлом эту недостойную женщину, которую ты называешь своей женой.

- Заново? - горькая улыбка скривила красиво очерченные губы. - Я и начну ее заново - на Кавказе. У меня три дня на то, чтобы покинуть столицу. А Вам лучше сегодня же уехать в Варшаву. Видит Бог, для меня нет более тяжкого наказания, чем предательство собственного отца!

Отдав необходимые распоряжения слугам, Станислав отправился на Большую Морскую: он не мог уехать, не простившись с ней, не попытавшись увидеться еще раз. Вряд ли можно было рассчитывать на теплый прием в особняке Блохиных, но у него не было иного выхода.

Катерина была в музыкальном салоне с Алешей. Рассеяно проводя рукой по клавишам рояля, она решала, как ей быть дальше. Именно такой - задумчивой, грустной, с распущенными по плечам локонами, в милом домашнем платье - ее и увидел Станислав, которого по его просьбе Семен, рассудивший, что супруги сами должны разобраться во всем, без доклада проводил в музыкальный салон. Алеша, увидев отчима, радостно бросился к нему. Поймав мальчика на бегу, Станислав выпрямился и встретился глазами с изумленным взглядом Кати. Медленно поднявшись со стула, она нерешительно шагнула к нему.

- Станислав, Вас уже отпустили? - рассеяно спросила она.

- Вы бы предпочли, чтобы я сгнил в крепости? - невесело усмехнулся Войницкий.

- Нет-нет! Как Вы могли подумать так! - отрицательно покачала она головой. - Я рада видеть Вас в добром здравии.

Алеша, поняв, что взрослым сейчас не до него, заерзал на руках у графа, и он отпустил его.

- Я велю собирать свои вещи, - тихо произнесла Катрин, глядя в глаза Станиславу. - Конечно, для поездки сейчас не самое лучшее время, но... - Катя тяжело вздохнула.

- Вы знаете? - ошеломленно спросил Станислав. - Вы собираетесь поехать со мной в Тифлис?

- Я Ваша жена, Станислав, и мое место подле Вас, - ответила она. - Или Вы считаете иначе?

- Но откуда... - внезапная догадка осенила его, - Так это Вам я обязан столь мягким решением Государя!

Катя кивнула.

- Простите меня, но я не могла сидеть сложа руки.

- Катюша, - Войницкий сжал ее в объятьях. - Я и надеяться не смел...

Но тотчас от другой мысли похолодело в груди. Имеет ли он право промолчать, не открыть ей всей правды? Да, Катя готова поехать с ним, но что движет ею? Впрочем, ответ был ему известен: уж никак не сердечная привязанность к нему, а чувство долга вынуждает ее к тому. Что будет, если сейчас он промолчит, а в будущем все откроется? Как же велик был соблазн не сказать ей, увезти с собой, далеко, туда, где Елецкий не сможет видеться с ней! Но что будет, когда раскроется его обман? Сумет ли он привязать ее к себе настолько, что она простит ему? Все может быть, - коварно шептал внутренний голос, - вдруг ему повезет, и она к тому времени окажется в тягости от него. Естественно, он помнил о рекомендации пожилого врача воздержаться и не принуждать супругу к интимной близости, чтобы дать ей время оправиться после случившегося, но он ведь никогда и не принуждал ее. А в сложившихся обстоятельствах ребенок едва ли не единственное средство удержать ее подле себя. И тогда можно будет попробовать уговорить ее принять католичество и обвенчаться по законам, признаваемым его верой.