Не говори мне о любви - Юлия Леонова

Катерина с тревогой вглядывалась в мрачное лицо супруга. Еще минуту назад его глаза светились радостью, а потом появилось что-то, о чем он умолчал. Что-то, что заставляет его нервничать и почти до боли сжимать ее хрупкие плечи.

Станислав молчал. Сердце билось в груди тяжелыми толчками, совесть в нем боролась с эгоистичным желанием не расставаться с ней ни на минуту. Войницкий тяжело вздохнул. Решение было принято - его совесть заранее была обречена проиграть эту битву.

- Конечно, я рад, что Вы решили ехать со мной, - улыбнулся он, поглаживая ее плечи. - Если только Вы не испугаетесь тягот пути, да и дети слишком малы для такого путешествия.

- Если Вы позволите, я хотела бы оставить их здесь в Петербурге, как бы трудно мне ни было пережить разлуку с ними. Конечно, Наталья Федоровна уже не молода, но она не откажет мне в помощи, и здесь, с моей бабушкой и братом, им будет лучше, - запинаясь, проговорила она.

- Вне всякого сомнения, это наилучший способ уладить наши с Вами дела, - кивнул головой Станислав. - У Вас есть два дня на то, чтобы собраться и проститься с родными, - обнимая ее, прошептал Войницкий.

Станислав вдохнул пьянящий аромат, исходивший от ее распущенных волос, и, не удержавшись, провел губами по высокой скуле. Тихий полувздох-полувсхлип был ему ответом. Катя прижалась к нему всем телом. Напомнив себе, что у него еще уйма дел, Станислав нехотя отстранился и выпустил ее из своих объятий.

- Позже, mon ange, - прошептал он, целуя тонкую кисть.

До отъезда из Петербурга Войницкий решил оставить жену у Блохиных, опасаясь, что Вацлав расскажет ей о поданном прошении о расторжении их брака.

Хотя Кате и показалось странным, что он не попросил ее вернуться домой, но она рассудила, что так даже лучше. Коль уж она решила Алешу и Злату оставить со своей родней, ни к чему понапрасну возить их с места на место. Проводив Станислава, она велела проходившему мимо лакею разыскать и прислать к ней Дарью.

В ожидании горничной, она присела на софу. Несмотря на то, что она еще после аудиенции у императора решила, что поедет в Тифлис вместе с мужем, все же это решение глухой болью отозвалось в душе. Как же она будет жить в разлуке с Алешей и Златой? Ведь только одному Богу известно, сколько продлится эта ссылка.

Была и еще одна причина ее мрачного настроения. Она сознательно и добровольно уезжала, чтобы быть как можно дальше от того, к кому стремится душа и рвется сердце, от того, кто способен одним лишь взглядом разжечь пожар в ее теле, от того, кто может вознести на самую вершину блаженства и тотчас безжалостно свергнуть оттуда, причинив нестерпимую боль. И что хорошего принесла ей ее слепая любовь к князю? - вздохнула она. Лишь душевную боль да сердечные муки, а ему чуть жизни не стоила.

- Звали, барыня? - вывел ее из раздумий вопрос горничной, стоящей на пороге.

- Даша, собери мои вещи - не все, только самое необходимое, - распорядилась Катерина. - Муж мой переведен служить на Кавказ, и я еду с ним. Тебя неволить не стану, ехать ли тебе с нами, решай сама.

- Я с Вами, барыня, поеду. Пропадете Вы без меня, - тепло улыбнулась Даша и, уже выходя из комнаты, дабы выполнить поручение хозяйки, обернулась на пороге. - Это хорошо, что Вы решили с мужем ехать. Любит Вас барин, ох, любит!

- Ступай, - махнула рукой Катя.

Слова Дарьи лишь усугубили муки совести. Именно потому, что он любит, и решилась ехать с ним. Чтобы не терзался муками ревности, чтобы был осторожен - да можно привести еще сотню причин, однако главной нет, - вздохнула Катерина. Любви к нему нет.

За два года она привязалась к нему, привыкла во всем ощущать его поддержку, знать, что он всегда рядом, готов исполнить любое ее желание, даже каприз. Ей было хорошо в его объятьях, но - увы! - не горела она в них, как свеча, как в объятьях Елецкого, когда запретная страсть кружила голову, опьяняя, ошеломляя, лишая ее собственной воли, когда желание быть с ним, затмевало собой все остальное.

Когда с утомительными сборами в дальнюю дорогу было покончено, Катерина, отказавшись от ужина, отправилась спать. Лежа в кровати, она вертелась с боку на бок. Куда только делась вся усталость, как только она осталась наедине с собой! Туманное будущее пугало своей неизвестностью. При страшном слове "Кавказ" сжималось сердце. Но ведь и там люди живут, - принялась убеждать она себя. - Там Ник с Натали познакомился, - вспомнилось ей. - Господи, ну почему раз за разом все ее мысли возвращаются к нему?! Забыть его хочу, - горячо взмолилась она. - Сил больше нет, чувство это всю душу вынуло, наизнанку вывернуло! Но разум ее был не властен над чувствами, и оставалось только уповать на то, что длительная разлука притупит обострившееся до предела желание быть с ним вопреки всему, презрев все светские условности и пересуды сплетников.

В день отъезда Войницких из Петербурга потеплело. Сумрачное небо низко нависло над городом, крупными хлопьями повалил снег, засыпая все вокруг. Катя в холле особняка простилась с вышедшими ее проводить Петром и Натальей Федоровной. Наклонившись, судорожно прижала к себе детей, а затем стремительно вышла из дома, стараясь не оглядываться, потому как боялась, что не сможет оставить их и уехать. Войницкий ждал ее на крыльце. Снежинки падали на его непокрытую голову, застревая в золотистых кудрях. В серых глазах легко читалась грусть от расставания с дочерью. Станислав почти час провел с ней в гостиной перед отъездом, пока грузили багаж Катрин, но этого было так ничтожно мало, учитывая, что он расстается с ней на неопределенный срок, и, может статься, что и вовсе не увидит ее больше.

Поддерживаемая крепкой рукой супруга, Катя ступила на подножку экипажа и, в последний раз оглянувшись на дом, села на обитое бархатом сидение. Войницкий устроился рядом с ней и захлопнул дверцу кареты. Впереди ее ждала новая, совершенно неведомая жизнь.

Накануне вечером она была у Гурьевых. Они долго беседовали с Полем, и кузен заверил ее, что Николай пришел в себя, хотя состояние его по-прежнему остается весьма тяжелым, поэтому делать сейчас какие-либо прогнозы относительно его здоровья по меньшей мере не ко времени. Тревога, терзавшая ее все это время, отступила, ей на смену пришло щемящее чувство неизбежного расставания. Убедившись, что жизни его ничего больше не угрожает, Катя попросила Ольгу почаще заглядывать в особняк на Большой Морской и писать ей обо всем.

Выехав из столицы, тяжелый дорожный экипаж, запряженный четверкой лошадей, направился в сторону Ростова. Прислуга следовала за господской каретой в менее комфортабельном экипаже. К вечеру они остановились на ночлег. Войницкий, оставив ее в экипаже, прошел на почтовую станцию.