Останови часы в одиннадцать - Юзеф Хен

— Я не Шуллер! — крикнул Скажинский.

— …почувствовал себя в безопасности и начал потихоньку распродавать награбленное добро. Он нашел себе посредников — Бутылло и Рикерта. Шуллер не знал, что доктор Крыжановский написал воспоминания. Отрывок из мемуаров попал на глаза Бутылло и Шуллеру. Они узнали, что солонка и серебряный нож, проданные Рикерту, стоят больших денег. Несколько раньше Шуллер продал через Рикерта палисандровую трость, с которой он когда-то разгуливал по гетто. Трость купил один журналист. Она заинтересовала журналиста, и он решил выяснить ее историю. Отправился к магистру Рикерту. Как раз в тот день магистра хоронили. В это время в квартире покойного хозяйничал пан Бутылло: искал серебряный нож и золоченую солонку. Найти их было невозможно: они были проданы. Бутылло пригласил журналиста войти: а вдруг он окажется покупателем ножа или солонки? Услышав, что речь идет о палисандровой тросточке, он выпроводил гостя. Узнав от Бутылло о визите журналиста, намеревающегося описать историю трости, Шуллер почувствовал себя в опасности и в тот же день под маской реквизитора киностудии позвонил журналисту и предложил продать трость. Тот отказался, при этом он подчеркнул, что его очень интересует история трости и имена ее бывших владельцев. От страха Шуллер потерял голову. А когда на следующий день Бутылло рассказал Шуллеру, что к нему заезжал журналист, интересовавшийся историей трости, тот перепугался еще больше. Бутылло потребовал, чтобы Шуллер ответил на два вопроса. Во-первых, почему он должен молчать о судьбе трости? Во-вторых, почему все вещи, получаемые от него, оказываются подозрительного происхождения? Эти вопросы сыграли роковую роль в судьбе Бутылло. Шуллеру удалось уговорить Бутылло потерпеть до завтра. Бутылло вернулся домой, а Шуллер поехал за ним. Оставив машину в лесу, он вошел в виллу и сказал, что хочет ответить на вопросы. Закурил, бросил на ковер спичку. Бутылло нагнулся за ней, и тогда Шуллер убил его штыком.

— Вы ненормальный, — сказал Скажинский.

— Убийство пани Бутылло являлось логическим следствием убийства ее мужа. Она подсознательно чувствовала, что смерть мужа каким-то образом связана с особой Шуллера. Она попыталась выспросить его — он придумал для нее очередную невразумительную байку, но прекрасно понимал, что прозвучала она туманно и пани Бутылло вряд ли довольна его объяснениями; он дождался момента, когда она осталась одна, неслышно прокрался в дом и убил ее. Шуллер чувствовал себя в относительной безопасности. Он был убежден, что милиция поведет следствие по банальному пути и будет подозревать любовника пани Бутылло. Так оно и случилось. Кроме следов машины Шуллера, в руках милиции не было других улик. Пойди они путем, предложенным журналистом, и займись они прошлым людей, связанных с Рикертом и Бутылло, им очень скоро удалось бы напасть на след преступника. Ибо от прошлого не уйти, а в прошлом, до 1945 года, никакого Скажинского не было, а был Шуллер, сын немецкого часовщика из Лодзи. Репортер Кобылинский, приехавший к Скажинскому с вопросом, не знает ли он человека, продающего старинные вещи через посредника, тоже был убит. Ночью эсэсовец вывез труп на машине и спустил в реку…

Генрик умолк, закурил сигарету и взглянул на Скажинского, желая видеть на его лице следы растерянности и страха. Но Скажинский улыбался.

— Вы рассказали мне удивительно интересную историю, — сказал он, и Генрику показалось, будто в голосе Скажинского сквозит симпатия к нему. — Однако временами мне было неприятно слушать, потому что вы то и дело путали мою фамилию с фамилией Шуллера. Я уверен, что история эта правдива. Убийцей был эсэсовец Шуллер. И настоятельно советую вам, дорогой редактор, ищите Шуллера! Мне жаль вас огорчать, но я не Шуллер. Я Скажинский и всегда, с самого рождения, был Скажинский. Я родился в той самой деревне, куда мы держали путь, и здесь меня знает каждый крестьянин.

Они услышали стук колес: к ним приближалась телега. Розанна зашла за дерево, чтобы крестьянин не видел пистолета в ее руке. Телега проезжала мимо Генрика и Скажинского, которые со стороны казались мирно беседующими приятелями.

— День добрый, — крестьянин поклонился Скажинскому.

— День добрый, Феликсяк, — ответствовал тот.

Генрик сделал Розанне знак, чтобы она присмотрела за Скажинский, а сам подошел к телеге.

— Простите, — обратился Генрик к крестьянину, — я хотел бы вас кое о чем спросить.

Крестьянин остановил лошадей.

— Спросить? Ну, спрашивайте.

— Этот пан утверждает, что он здешний, из ваших мест, что жил здесь еще до войны. А мне что-то не верится: он на деревенского не похож.

— Сейчас-то он городской, а раньше жил в деревне и родился здесь. Мы с ним вместе в школу ходили. А теперь он городской.

Скажинский подошел к телеге, поздоровался за руку, иронически поглядывая на Розанну. Девушка спрятала пистолет в сумку.

— Машину себе купил, — с завистью сказал Феликсяк.

— Купил, да радости мало: все ломается и ломается, — рассмеялся Скажинский. Он был в прекрасном настроении. Он кое-как приспособил отпаявшийся провод. Попрощавшись с крестьянином, он пригласил Розанну и Генрика в машину.

— Поедемте ко мне, я угощу вас прекрасным чаем, дорогие мои детективы! — прыснул он.

Всю обратную дорогу он шутил и смеялся. Вдруг он посерьезнел и повернулся к Розанне:

— Кстати, у вас есть разрешение носить оружие? Кто вы?

— Она работает в доме моделей, — ответил за девушку Генрик.

— Да-а-а? — удивился Скажинский.

— А может, ты учишься на юридическом факультете? — иронически спросил ее Генрик.

— Представь себе, учусь. На заочном. А что касается моего пистолета, то разрешение у меня есть.

Они доехали до места. Скажинский открыл дверь квартиры, пропустил гостей вперед. В комнате было трое милиционеров.

— Гражданин Скажинский, вы арестованы! — услышали вошедшие голос Пакулы. Скажинский рванулся было к двери, но двое милиционеров схватили его за руки.

— Это не Шуллер! — крикнул Генрик.

— Шуллер? — спросил Пакула. — Не знаю никакого Шуллера.

— В чем дело? Почему меня арестовывают? — кричал Скажинский.

— Вы обвиняетесь в убийстве супругов Бутылло и репортера Кобылинского.

— Он и Генрика пытался убить, — добавила Розанна. Тогда Пакула повернулся к Генрику и начал кричать на него, размахивая кулаками:

— Я что вам говорил? Я вам велел не выходить из дому! А вы нас за дураков считаете! А дураком-то оказались вы!

— Абсолютным болваном, — добавила Розанна и была права.

— Розанна, — сказал Генрик девушке, видя, что она собирается приняться за приготовление завтрака, — не слишком ли много требует твое милицейское начальство? Я понимаю, раньше ты следила за мной и поэтому приходила в мой дом. Но теперь, когда Скажинский арестован, а моя непричастность к преступлениям доказана, ты могла бы и не доставлять себе лишних хлопот, готовя мне завтрак.

— Отстань! — огрызнулась она.

— Я, конечно, понимаю: не будь тебя, редактора Генрика не было бы сегодня в живых, его постигла бы участь репортера Кобылинского. Разумеется, задача, возложенная на тебя, требовала известного сближения со мной, благодаря чему легче было выведать у меня нужные сведения. Но теперь это все в прошлом.

Резким движением Розанна поставила на стол кофейник.

— Не моя вина, что твоя наблюдательность равняется нулю… Юлия была права: ты совершенно не разбираешься в женщинах. Однажды поздним вечером ты увидел, как какой-то хулиган пристает к девушке. Ты защитил ее. Неужели ты хоть на минуту допускаешь мысль, будто я считала тебя чем-то вроде Мекки-Ножа?

— Ты показалась мне довольно примитивной девицей.

— Сам ты примитивный! Принял меня, сотрудника отдела по борьбе с хулиганством, за Черную Маньку. Мне поручили сблизиться с группой молодежи, собиравшейся на Старом кладбище. В тот вечер, когда мы познакомились, я справилась бы с тем сопляком и без тебя. Но тот факт, что в руке у тебя оказался штык, заинтересовал меня. Правда, не прошло и дня, как я знала о тебе все. Мне было очень забавно, что ты принимаешь меня за кого-то другого. Ты мне понравился. Что в этом плохого? Если я работаю в милиции, так мне не могут нравиться молодые люди?.. Дела твои складывались не ахти: чем дальше, тем сильнее ты погрязал в этой ужасной истории. Пакула боялся, что убийца попробует убрать с дороги тебя. Он потребовал, чтобы я не спускала с тебя глаз, а ты перестал мне доверять. Пришлось мне следовать за твоей персоной втайне от тебя самого.

— Так мы нашли убийцу, — закончил Генрик.

— Нет, Генрик, — возразила Розанна, — это убийца тебя нашел. А вот Пакула действительно открыл, кто был убийцей. Даже если бы мы погибли тогда в лесу, Скажинский все равно был бы арестован.