Обречённые - Наталия Яковенко

— У меня нет времени сейчас это обсуждать. — Я отключился. Взглянув на друга, увидел любопытство на его лице. Я ничего не стал спрашивать.

— Вы настоящие брат и сестра? Она знает, что ты вампир?

— Смотри на дорогу, — грубо отреагировал я. Стен был разочарован, что по-прежнему ничего не мог у меня выведать.

Подъехав по указанному адресу вместо дома, белоснежного забора и роскошной лужайки, мы увидели небольшой трейлер, которому уже давно место было на свалке. Я постучался. Долго никто не открывал. Я постучался ещё раз. Вдруг в окне возникло чьё-то лицо. Человек пристальным взглядом изучал нас. Спустя минуту двери заскрипели. Перед нами стоял невысокий, сгорбленный дряхлый старичок. Его лицо было всё в шрамах. Его правая рука дрожала, а вместо левой руки был протез.

— Чем могу помочь? — хриплым голосом спросил он, с подозрением осматривая нас.

— Здравствуйте! Могу я с вами поговорить по поводу смерти вашей дочери Норы? — откровенно попросил я. Старик немного задумался, видимо, не желая ворошить прошлое.

— Зачем вам это? — сказал старик, прищуриваясь.

— Уолтер Грейсон вам это имя ведь знакомо? — как только я произнёс эти слова, старик занервничал. Его глаза задёргались. Ровное дыхание вмиг превратилось в отрывистое. Он схватился за сердце. Мне пришлось подхватить его за одну руку, чтобы тот не упал на землю. Я помог дойти пожилому человеку до стула. Стен прошёл за нами. Тот рухнул, хватаясь, за голову обеими руками. Слёзы покатились из его глаз. Сразу было понятно, что этот человек многое вытерпел, подвергаясь тирании Грейсона. Стен подошёл к столу, после к раковине.

— С вами всё в порядке? — через какое-то время спросил Стен, протягивая стакан воды ему в руки.

Старик ещё долгое время не мог успокоиться, судорожно глотая воду. Я стоял напротив. Присесть было некуда, потому что в доме был только один стул. Стен нашёл небольшую табуретку в углу и поспешил присесть на неё. Перед этим тщательно отряхнув от пыли. Мы терпеливо ждали, когда старичку станет легче. Я огляделся вокруг, пытаясь понять и прочувствовать, каково человеку жить в таком ужасном месте. Старый трейлер поскрипывал при каждом нашем движении. Всё вокруг навевало тоску. Мне неожиданно стало безумно жаль этого старика, от того что он не мог позволить себе лучшей жизни. Поломанные часы, остановившиеся на половине двенадцати. Низкая, проваленная кровать. Дырявое покрывало. Гора грязной одежды в углу. Прогнивший в нескольких местах потолок. Ветхий стол, на котором стояла открытая пачка молока и полупустая банка клубничного джема. Мутные окна, через которые уже не было видно улицы. Порванные, нестиранные шторки лохмотьями свисали до самого пола. Под ногами валялся разный хлам. Гайки. Гвозди. Пакеты. Коробки. Фантики. Окурки. Газетные листы. Я невольно задумался о нищете, которая по большей части влияет на семью, рано или поздно уничтожая её. В детстве я никогда ни в чём не нуждался до тех пор, пока отец и мать были живы. Но после того как оказался в детском доме, познал, что значит бедность, голод, унижение. Никогда не смогу забыть ту ненависть, которую копил всё время пребывания там. Именно оттуда началось моё презрение ко всем людям. Мне не было страшно увидеть перед собой призрака, черта, и тигра, змею, крокодила. Первые были подвластны пониманию сознания. Вторые же не имели коварных расчётливых целей. Но вот человек самое страшное, опасное, жестокое существо в этом мире. Ни на грамм, не имея жалости, они топчут друг друга, не брезгуя даже тем, чтобы переступить через своих родных. Не останавливаясь, спокойно без угрызения совести спихнуть мешающую деталь бесконечной игры, которую человечество называет — жизнь.

Стен от скуки крутился во все стороны. Старик склонил голову. Слёзы катились по его дряхлым щекам. Гримаса боли застыла на его лице.

— Он убийца! — крикнул неожиданно старик, нарушив тишину. — Он это сделал! Он подстроил…! Моя дочь… — заикался он, пытаясь закончить предложение. — Он убил их…. Этот убийца везде! Убийца! — он трясся от ярости, которую испытывал, вспоминая своего бывшего зятя.

— Тише. Тише. Его здесь нет, — спокойно произнёс Стен. Робинсон немного успокоился, пытаясь сдерживать свою злость.

— Он, чёрт, проклятие этого города, — затем шёпотом произнёс он. Старик нервно время от времени оглядывался повсюду. Он встал на ноги и прошёлся по трейлеру, выглядывая в каждое окно. Когда удостоверился, что нас никто не подслушивает, начал свой рассказ. — Он убил. Убил их обоих и свалил вину на другого человека. На того мальчонку, который оказался там неподалёку, на свою беду. Какой Патрик был хороший парень перспективный, молодой, талантливый.

— Мальчиком, который оказался рядом с местом преступления был Ник Райдер?

— Не помню. Не помню, как его звали. Помню, он был таким хулиганом. А этот проходимец воспользовался тем, что они были бедными. Они тоже не могли сопротивляться. Роза и Карл даже не пытались бороться. Всё путалось и в итоге никакого результата, — он говорил бессвязно и не понятно.

— У вас есть доказательства его вины? — перебил я.

— Да. Да. Это телефонные записи того, что он каждый день угрожал моей дочери за то, что та решила уйти от него. Однажды я записал, как он требует от меня ложные показания. Я отказался. Но было только хуже. Я пытался доказать его вину. Но никто не слушал. Он сделал так, чтобы меня считали ненормальным. От меня отвернулись все. Все. Вся моя семья. Жена. Ребёнок. Все. — Старик осунулся.

После мы ещё долго разговаривали о прошлом. О том, что случилось на самом деле. О том, каким образом Грейсон пытался держать всех в страхе. О том, на кого у него была особая управа. Отрезанная рука пожилого мужчины была платой за то, что тот пытался ворошить забытое. Он не сдавался, боролся, но не был услышан. «Маленькие» люди в социальном обществе находятся без защиты, без прав, без поддержки.

Перед уходом Джимми Робинсон отдал нам записи, которые хранил все эти годы. Доверчивый старик был рад тому, что нашлись люди, которые поверили и выслушали его.

Спустя неделю мы представили доказательства вины Уолтера Грейсона. Но судья счел улики недостаточно вескими для того, чтобы повторно возбуждать дело. Он посоветовал нам не лезть сюда, иначе будет только хуже для всех нас. За себя страха я не испытывал, но за ребят, которые мне помогали, боялся. Все вновь закрыли глаза на беззаконие и безнаказанность. Мне стоило подкупить чиновников, полицию, суд, но я решил, что не стану так поступать. Теперь я был уверен, что самовольная расправа над ним станет гораздо худшим наказанием, чем я планировал ранее. Даже доказав его вину, максимальный срок, который бы ему дали семь восемь лет. И уже года через три его бы выпустили за примерное поведение. Неслыханная наглость считать, что две человеческие жизни стоили всего лишь ничтожный кусок времени. Убийца вновь на свободе, а тех, кто был кому-то дорого, и любим уже не вернуть. Боль. Тоска. Обида. Горе. Переплетаются между собой, создавая трагедию, которая уже никогда не восполнится чем-то светлым.