Угрюмый роман - Ния Артурс

почти свела меня с ума. Я была счастлива похоронить свои безумные мысли в работе. Это был единственный способ засыпать ночью без сновидений о нем.

Я прижимаю Майкла к себе. — Расслабься, приятель.

Он кивает и выдыхает.

— Мистер Гастингс, — судья указывает на Даррела, — ваши заключительные замечания.

Я задерживаю дыхание, пристально наблюдая, как Даррел поднимается в полный рост. Его волосы выглядят так, будто он уже несколько раз провел по ним руками, а его глаза…о боже, он нервничает. Замкнутый нейропсихолог не скрывает своих эмоций.

— Ваша честь, — тихо говорит он. — Я уже изложил все разумные причины, по которым у меня есть все необходимое для опеки над мальчиками. Это включает в себя мое финансовое положение, а также постоянную няню, которую я недавно нанял. Я доказал свою правоту всеми возможными способами, какие только смог придумать, чтобы доказать, что мальчики будут в безопасности.

Судья поджимает губы и оглядывает его.

Я делаю то же самое. На нем застегнутая рубашка на пуговицах и простые брюки. Его руки слегка дрожат. Он выглядит измученным. Мешки под глазами. Плечи поникли. Кожа уставшая.

Это только из-за мальчиков или отчасти из-за усталости, потому что он скучает по мне?

А что, если он вообще по тебе не скучал?

Я отбрасываю все эти мысли в сторону. Проблемы между мной и Даррелом сейчас не имеют значения. Он был готов жениться на мне, чтобы сохранить этих детей. Возможно, я не уверена, что он чувствует ко мне, но я точно знаю, что он заботится о Майкле и Бейли. Больше всего на свете я хочу, чтобы результат был хорошим.

— Продолжайте, мистер Хастингс, — говорит судья.

Даррел открывает рот. Закрывает его. Тяжело дышит, прежде чем заговорить. — Мой отец не подавал мне хорошего примера. Ему было, — он облизывает губы, — трудно угодить, и у него были свои представления о том, каким мужчиной я должен быть. Я ненавидел его до такой степени, что боялся стать таким, как он. Из-за того, за что он выступал, я избегал мысли называть себя отцом. Я активно боролся против того, чтобы называть Майкла и Бейли своими сыновьями.

Судья ерзает на стуле.

Мои глаза расширяются. Даррел, что ты делаешь? Почему ты признаешь это прямо сейчас?

— Я присматривал за ними как простая обязанность. Их отцом был профессор, который взял меня под свое крыло и дал мне смелость изменить карьеру. Я был у него в долгу, а я всегда плачу свои долги.

Майкл опускает голову. Я бы тоже так поступила, если бы мой папа-дублер назвал меня "обязанностью" перед всем залом суда.

Я бросаю сердитый взгляд в сторону Даррела. Даррел, что, черт возьми, ты несешь? Если он продолжит нести чушь, я перепрыгну границу между зрителями и остальной частью корта и задушу его.

— Я думал, что делаю детям одолжение, принимая их. Я не думал, что они могут чему-то меня научить, что я могу что-то получить, если они будут в моей жизни. Я верил, что у меня уже есть все, что мне нужно. Я не испытывал недостатка в деньгах. У меня была процветающая практика. И у меня не было времени на тесные связи. Что они вообще могут мне предложить?

Майкл медленно поднимает голову.

Я задерживаю дыхание еще немного.

— Я был неправ. Крайне неправ. Я не знал, чего лишаюсь, пока Майкл и Бейли не пришли ко мне. Фермерский дом был всего лишь парой стен, пока они не наполнили его своим смехом и присутствием. Моя жизнь превратилась во что-то значимое. И я… я превратился в человека, который встает утром с целью, не зависящей от меня. Я провожу день, беспокоясь о них и задаваясь вопросом, все ли с ними в порядке. Я меняю свое расписание, потому что мне нравится забирать их из школы и помогать с домашним заданием. Я удовлетворен в конце ночи, когда они благополучно лежат в своих постелях после уверенного завершения дня, потому что они знают, что могут прибежать ко мне, если что-то пойдет не так.

У меня сжимается грудь, и я борюсь с нахлынувшими эмоциями.

— Майкл и Бейли дают мне покой. Они дают мне надежду, что мир может стать лучше, и мой мир стал лучше, потому что в нем есть они. Они бросают мне вызов принять свое прошлое и пересмотреть то, что действительно важно в настоящем. Мои страхи перед тем, как стать отцом, меркнут по сравнению с тем, как сильно я люблю, когда они рядом. Для меня большая честь защищать их, обеспечивать их и заботиться о них. Меня не волнует, насколько это будет сложно, и, честно говоря, мне все равно, что решит этот суд. Ничто не изменит того факта, что они — мой дом. Они — моя семья. Они — мои сыновья.

Судья опускает взгляд и потирает ладонью глаза. — Спасибо, мистер Гастингс.

Даррел кивает и возвращается на свое место. По дороге он смотрит на задний ряд, и его пронзительно-зеленые глаза встречаются с моими.

Я чувствую толчок до самых кончиков пальцев ног.

Его губы подергиваются, и он одними губами произносит: — Привет.

— Привет, — одними губами отвечаю я ему.

Даррел смотрит на Майкла и кивает. Маленький мальчик поджимает губы, в его глазах блестят слезы.

В этот момент я понимаю, что понятия не имею, действительно ли Даррел Хастингс любит меня, но одно я знаю наверняка.

Я люблю его.

Больше, чем я когда-либо кого-либо любила.

Отчаяние переполняет мою грудь. Как мне выжить, если Даррел Хастингс не отвечает мне взаимностью?

— Поздравляю! — Взрыв конфетти проливается дождем над нашими головами, когда мы входим на парковку.

Я отскакиваю назад, когда вижу толпу знакомых лиц.

— Мистер Даррел! — Бейли взлетает, как ракета. Стуча теннисными туфлями по тротуару, он бросается на Даррела. — Это правда? Мы действительно остаемся с тобой?

— Правильно, приятель. Ты остаешься со мной.

— Да, да, да! — Бейли машет рукой. Его очки чуть не падают на землю из-за того, как возбужденно он прыгает вокруг.

Майкл закатывает глаза, но на его лице медленно расплывается улыбка. Я думаю, что, услышав истинные чувства Даррела к ним, он снял груз с плеч. Я надеюсь, что в будущем он сможет быть спокоен и просто сосредоточиться на том, чтобы быть ребенком.

— Как вы двое узнали об этом? — Даррел выгибает бровь, глядя на Кению и Алистера.

— Ты шутишь? Ты думал, мы из-за чего-нибудь пропустим этот момент? — Щебечет Кения.

— Она собрала наши сумки со вчерашнего вечера. — Алистер хмурится. Хотя это длится недолго. Его губы снова приподнимаются.

— Жаль, что