Warhammer: Битвы в Мире Фэнтези. Омнибус. Том I - Гэв Торп

— Не хотелось бы отвечать на твой наглый вопрос, приятель, но это моя работа. Мы с ребятами присматриваем этим лесом для герцога, и надо сказать, я много нехорошего здесь видел.

Он почесал кулаком нос, по-прежнему разглядывая их. Феликс попытался понять, что это за человек. Он разговаривал как крестьянин, но в его глазах светился ум, а чувство юмора, проскальзывающее в его словах, выдавало человека себе на уме, который скрывал свою истинную натуру. Он казался вполне спокойным, но может стать опаснейшим врагом — именно его спокойствие и пугало. С Готреком он держался, как человек, уверенный в себе и в своем положении. Феликс уже встречался с подобным сортом людей раньше: верные служаки, которые уважали своего повелителя и вершили скорую расправу над теми, кто оказывался в их руках.

— Мы не враги, — произнес Феликс. — Мы идем по императорской дороге. И не хотим неприятностей.

Человек рассмеялся, как будто Феликс сказал что-то забавное.

— Тогда вы не туда попали, ребята. Что-то растревожило старых зверолюдов, хотя я не видел их уже много лет. Они ушли из леса в горы, громя все по дороге, а теперь, по вашим словам, разорили и разрушили Кляйнсдорф. Жаль его, если это так. Он мне всегда нравился. А что тамошние солдаты? Они, конечно, что-то успели сделать?

— Умереть, — сказал Готрек, мрачно усмехнувшись. Человек пристально поглядел на него. В его глазах был гнев.

— Не-а, там же был замок. А в нем — около шести сотен солдат. Зверолюды никогда не нападают на укрепления, им умения не хватает. Именно поэтому мы все еще живы в этих проклятых местах.

— Это правда, — произнесла Кэт. — Все, что сказал Готрек, правда. — Девочка была готова расплакаться.

— На вашем месте я бы присмотрел за следующей деревней, — произнес гном, и ехидно пояснил: — На всякий случай, ясное дело.

Месснер повернулся к лесу и гаркнул:

— Рольф, бегом на запад и посмотри, что там. Фреда, марш во Фленсбург к остальным ребятам и жди нас там. Я сам позабочусь об этих приятелях. Дело принимает серьезный оборот.

Ему никто не ответил. Феликс не слышал ни единого шороха в кустах, но почувствовал, что наблюдатели ушли. Он вздрогнул: они могли бы убить его, а он их даже в лицо не видел. Ненависть к лесу вновь охватила его — он предпочитал места, где человек может встретить врагов с открытым забралом.

Месснер жестом приказал следовать за ним.

— Пошли. Вы расскажете мне все, что знаете, по дороге. Тогда к тому времени, когда мы прибудем во Фленсбург, я тоже буду знать, что случилось.

Старик сидел, скрестив ноги, на грубом коврике у дверей дома и курил длинную изогнутую трубку. Он и маленький мальчик играли в кости на расчерченной земле. Старик оторвался от игры, чтобы взглянуть на пришельцев, и в его глазах Феликс заметил обычное подозрение всех лесных жителей к чужестранцам. Потом старик выпустил несколько колец дыма из трубки. Месснер кивнул ему — это было что-то вроде короткого приветствия, и старик в ответ шевельнул дрожащей рукой, то ли защищаясь от дурного глаза, то ли просто разговаривая на языке жестов.

Феликс с любопытством разглядывал маленький городок, обратив особое внимание на двух ражих молодцов с большими двуручными секирами. Их лица покрывали разноцветные татуировки, глаза были прищурены и внимательны. Они стучали по грязным улицам высокими, опушенными мехом сапогами со всей уверенностью храмовников Мидденхейма. Иногда они останавливались поболтать с толстым торговцем в меховой шапке или поглазеть на симпатичную девушку, поднимающуюся от реки с кувшином питьевой воды.

Толстобрюхий человек окликнул Месснера, предлагая взглянуть на разложенные перед ним на коврике меха — очевидно, охотничьи трофеи. Месснер приветливо кивнул ему и проскочил мимо, задержавшись только для того, чтобы похохотать над босоногими детьми, охотившимися на свинью.

Они прошли мимо коптильни, перед которой висел ломоть ветчины и здоровенный кусок туши кабана. У Феликса потекли слюнки от запаха коптящегося мяса. С карниза свисали привязанные за шею куры. Феликс вдруг вспомнил, как неловко висели люди на виселицах в Кляйнсдорфе, и отвернулся.

Месснер прошел в дом к писцу и после недолгих переговоров взял перо, чернила и что-то написал на маленьком клочке бумаги. Затем они проследовали к голубятне за большим каменным домом; там сидело шестеро упитанных голубей. Месснер свернул бумагу и просунул ее в стальное кольцо, а затем ловко взобрался на голубятню и достал одну птицу. Он надел ей на лапку колечко, отпустил и смотрел какое-то время, как голубь кружит в небе.

— Ну что ж, долг выполнен, старый герцог предупрежден, — произнес он. — Будем надеяться, что Фленсбург удастся спасти.

Феликс подумал, что это вполне возможно: городок был хорошо укреплен, и в нем находилось примерно семьсот людей. Кроме того, он располагался у излучины реки и скорее напоминал военный лагерь, чем деревню. С двух сторон его окружали рвы и деревянный частокол, а с третьей — защищала излучина реки. С пристаней и мостов сбрасывали срубленные стволы деревьев, чтобы сплавить бревна на какой-то рынок — может быть, на налнский, решил Феликс.

Подойдя ближе, они увидели дюжину квадратных укрепленных деревянных строений, обнесенных забором и напоминающих миниатюрные форты крепкими бревенчатыми стенами и плоской торфяной крышей. Похоже, здесь шла торговля — здания напоминали склады и фактории. На крыше одного из двух брусьев был грубо сложен молот — это был храм Сигмара.

Пройдя сквозь укрепленные ворота, Феликс увидел, что жители городка были ему под стать — такие же суровые, крепкие, деятельные. Большинство мужчин были закутаны в меха — сухощавые, с тяжелыми лицами и тяжелым взглядом. Они недоверчиво поглядывали на чужестранцев — осторожность, казалось, была у них в крови. Многие люди были вооружены топорами дровосеков. У некоторых, в охотничьей одежде, были луки. Женщины одевались поярче: многослойные юбки, стеганые кофты, красные платки на головах. Матери шагали по грязным улицам, неся корзины с товарами, а за ними, как утята, следовали гуськом их дети.

Здесь, у приграничных лесов, люди были пониже ростом, чем в центральных городах Империи, рыжеволосые и крепко сбитые. Феликс знал, что о них ходит слава как о замкнутом, богобоязненном народе, подозрительном, бедном и необразованном. Глядя на местных жителей, он вполне мог в это поверить, но помнил, что столичные обитатели, полные предрассудков, рассказывают только половину правды.

Он не ожидал увидеть здесь эту гордость и бесстрашие. Он думал, что встретит безропотных барских крепостных, а встретил людей, смотревших ему в глаза без страха и открыто противостоявших всем мрачным силам загадочного леса. Он полагал, что Месснер исключение, но теперь понял, что он типичный представитель своего народа. Феликс ожидал увидеть рабов, а нашел свободных людей, и это пришлось ему по душе.