Ленин. Спаситель и создатель - Сергей Кремлев

Фактически эта соглашательская тройка лишила тогда Ленина полномочий заграничного представителя партии за его непримиримость по отношению к Плеханову и меньшевикам[311].

Сразу сообщу, что в сентябре 1904 года эта же тройка, несмотря на протесты Ленина, исключила из ЦК Землячку, зато кооптировала в ЦК Любимова, Карпова и Дубровинского[312].

А. И. Любимов (1879–1919) („Марк“, „М.“, „Валерьян“, „Зоммер“, Карп»), особого следа в истории партии не оставил. По учёту охранного отделения Алексей Любимов значился, как происходящий «из мещан Спасска Рязанской губернии», репрессировался. Он был знаком с Лениным со второй половины 90-х годов XIX века – со времён московской группы ленинского «Союза борьбы за освобождение рабочего класса», был делегатом II и даже III – «большевистского» съезда, но во внутрипартийной борьбе всегда тяготел к Плеханову, к меньшевизму.

Ещё менее значительным оказался меньшевик Карпов, а вот с Иосифом Дубровинским (1877–1913) дело обстоит сложнее… Скажем, Сталин в ноябре 1924 года писал: «Из всех знакомых мне незаурядных организаторов я знаю – кроме Ленина – лишь двух, которыми наша партия может и должна гордиться: И. Ф. Дубровинского, который погиб в Туруханской ссылке, и Я. М. Свердлова, который сгорел на работе по строительству партии и государства»[313].

«Инока»-«Иннокентия» Дубровинского, несмотря на всего его колебания (а их у него хватало), не менее высоко ценил и сам Ленин. И было за что! В истории партии Дубровинский остался как виднейший большевик, однако в 1904 году он занял по отношению к меньшевикам, увы, линию примирения. Достаточно скоро он заявил о своей полной поддержке Ленина, но…

Но в тот момент – к осени 1904 года, Ленин оказался перед фактом меньшевистского или променьшевистского большинства в ЦК. Конечно, не все отшатнулись от Ленина, так, например, в конце июля (начале августа) 1904 года под Женевой прошло совещание 19 большевиков с участием Ленина, Крупской, Ольминского, Лядова… К решениям совещания присоединились ещё три большевика и в итоге основной документ совещания получил известность как «Декларация 22-х».

Это была программа борьбы за созыв III съезда партии.

Партийные неурядицы Ленина, конечно, выматывали, и летом 1904 года он устроил себе такой отдых, которого, пожалуй, до этого никогда не имел, и которого впоследствии не имел уж точно.

Мать Крупской – Елизавета Васильевна, уехала в Россию на дачу к знакомым под Питер. Жильё своё в Женеве Ульяновы сдали и отправились в Лозанну. 2 июля 1904 года Надежда Константиновна – в своей обычной, окрашенной лёгким юмором, манере – извещала о планах отдыха свекровь, переехавшую из Самары в Киев.

Тогда, к слову, в Киеве образовалась целая ульяновская колония: Мария Александровна, Мария Ильинична, Дмитрий Ильич с женой Антониной и Анна Ильинична.

Муж Анны – Марк Тимофеевич Елизаров, у которого после ссылки на Дальний Восток окончился срок гласного надзора полиции, отплыл тогда из Порт-Артура в Японию, а оттуда на океанском пароходе вокруг Китая и Индии – в Европу, на встречу с Лениным. Затем Елизаровы предполагали осесть в Петербурге, где Марк Тимофеевич мог рассчитывать на службу на железной дороге, удобной и с житейских, и с партийных позиций.

Если учесть, что в Киеве жил с женой ещё и Глеб Кржижановский, работавший инженером в управлении железной дороги, то становится ясно, что жизнь в Киеве была наполнена разнообразными событиями и занятиями – как легальными, так и, что для Ульяновых было естественным, нелегальными[314].

«Швейцарская» же ветвь большой семьи Ульяновых решила устроить себе грандиозный отдых, и Крупская сообщала киевлянам:

«Сейчас мы в Лозанне. Уже в неделю, как выбрались из Женевы и отдыхаем в полном смысле этого слова. Дела и заботы оставили в Женеве, а тут спим по 10 часов в сутки, купаемся. Гуляем – Володя даже газет толком не читает, вообще книг было взято минимум, да и те отправляем завтра нечитанными в Женеву, а сами в 4 часа утра надеваем мешки и отправляемся недели на 2 в горы. Пройдём к Интерлакену, а оттуда к Люцерну, читаем Бедекера (популярные тогда путеводители. – С.К.) и тщательно обдумываем своё путешествие. За неделю мы уже значительно „отошли“, вид даже приобрели здоровый. Зима была такая тяжёлая, нервы так истрепались, что отдохнуть месяц не грех, хотя мне уже начинает становиться совестно… Мы с Володей заключили условие – ни о каких делах не говорить, дело, мол, не медведь, в лес не убежит, не говорить и, по возможности не думать…»[315]

Ну, не думать – это вряд ли, в походе Ленин даже письма деловые получал – от Мартова, например. Однако отдых вышел у них тогда на славу – впору любому позавидовать!

Впоследствии Надежда Константиновна описала этот месяц вполне ярко:

«…мы с Владимиром Ильичом надели мешки за спину и отправились на месяц в горы, куда глаза глядят, …взобрались куда-то над Монтрё, забрались в дичь и глушь, к каким-то лесорубам, которые рассказали нам, как выбраться на дорогу и где заночевать. Через Эгль спустились в долину Роны, зашли в Бе-ле-Бен к моей товарке по школе и курсам, потом долго брели вдоль Роны, вёрст 70 сделали – это была самая утомительная часть путешествия. Наконец, перебрались через Гемми-пас в Оберланд, были у подножия Юнгфрау, потом, отбив себе порядком ноги и изустав в конец, поселились на Бриенцском озере в Изельтвальде, где прожили около недели, чтобы потом опять двинуться в путь-дорогу, через Интерлакен и Зимменталь назад в женевские края. Зима 1903–1904 гг. была исключительно тяжёлая, нервы истрепались вконец, хотелось уйти подальше от людей, забыть на время все дела и тревоги. Горы выручили. Смена впечатлений, горный воздух, одиночество, здоровая усталость и здоровый сон прямо целительно повлияли на Владимира Ильича. Опять к нему вернулись сила, бодрость, весёлое настроение…»[316]

Вначале в этом путешествии с Ульяновыми была и «Зверка» – Мария Эссен. Втроём они на пароходе добрались до Монтрё, погуляли по знаменитому Шильонскому замку, поднялись на вершину Дан-дю-Миди, но потом, как вспоминала Надежда Константиновна, Эссен отстала, заявив: «Вы любите ходить там, где ни одной кошки нет, а я без людей не могу».

Денег было в обрез, питались в основном всухомятку – сыром и яйцами, запивая вином или родниковой водой, а обедали изредка. Но в одном «социал-демократическом» трактирчике рабочий посоветовал: «Вы обедайте не с туристами, а с кучерами, шофёрами, чернорабочими: там вдвое дешевле и сытнее».

Так и поступили…

«Тянущийся за буржуазией мелкий чиновник, лавочник и т. п., – поясняла Надежда Константиновна, – скорее готов отказаться от прогулки, чем сесть за один стол с прислугой. Это мещанство процветает в Европе вовсю. Там много говорят о демократии, но сесть за один стол с прислугой не у себя дома, а в шикарном отеле – это выше сил всякого выбивающегося в люди мещанина. И Владимир Ильич с особенным удовольствием шёл обедать в застольную, ел там с особым аппетитом и усердно нахваливал дешёвый и сытный обед».