Есть, господин президент! - Лев Гурский

Однако мне, в принципе, без разницы, у кого из чиновников и на какой почве едет чердак. Их тараканы — их личное богатство. Рассказы знакомых рестораторов помогли мне узнать о великане главное: он славится скверным и вспыльчивым характером. Тем более сейчас он, по всем признакам, на боевом взводе.

Сумею ли я взорвать эту мегатонную бомбу под своим мучителем? Легко. Уж видно, у господина Кочеткова на роду написано дважды споткнуться на той же самой кочке по имени Яна Штейн.

— Ми-и-илый! — жеманно протянула я, обращаясь к хозяину «Сулико». И приласкала медвежью лапу, которая по-прежнему сдавливала мое плечо. — Это тот самый заика-придурок из мэрии, которого ты так смешно передразниваешь? Ко-ко-ко-ко…

Слов «придурок» и «заика» я могла не произносить. Хватило бы и одного глумливого кудахтанья.

Окажись тут сэр Ланцелот или сэр Галахад, они бы потратили еще минуту на формулу вызова, а в исполнении заики Олега Игоревича вызов на поединок мог бы и вовсе растянулся на полчаса. Однако сэр Манцов, не отягощенный рыцарством, болтать не стал и со всей мощи обломал древко копья о квадратную башку сэра Кочеткова.

Есть! Я завизжала погромче, вывернулась из-под ослабевшей ладони духанщика и обратилась в бегство. Бежала я, само собой, по уже накатанной дорожке: через зал наискосок, сквозь ряды столиков, в угловую дверь подсобки, по коридору налево, мимо зачищенного чулана, мимо кухни с ее неживыми запахами — и во дворик.

Мне даже не пришлось по пути оглядываться: громкие звуки позади были красноречивее любой картинки. Оскорбленный гигант лупил медведя за хамство — кстати, за мое. Теперь, весело подумала я на бегу, хозяину «Сулико» не позавидуешь. Те, кто ссорятся и с мафией, и с мэрией одновременно, уж точно в Москве не жильцы.

Рано я веселилась. Убежать-то я убежала, а что дальше?

Во дворике меня подстерег второй за утро провал. Да какой капитальный! Я аж застонала от обиды: мусорные баки, полные до краев еще два часа назад, теперь были пусты. Все до одного — семь штук! Пока негодяй держал меня в плену, сюда, как назло, успела подъехать дежурная мусорка и спокойно собрать на корню весь урожай здешнего хлама. За что же мне такое наказанье? А?

Сквозь арку я выскочила на улицу, глянула вправо-влево, рванула к перекрестку, остановилась, развернулась на пятке на все 360 градусов, но даже следа мусоровоза не заметила ни впереди, ни позади. Зато, вообразите, увидела вдруг серебристый «кавасаки», на бешеной скорости приближающийся со стороны Крымского вала.

Противно взвизгнув шинами об асфальт, мотоцикл тормознул рядом со мной. Макс соскочил с сиденья, содрал шлем, торопливо оглядел меня сверху донизу и облегченно выдохнул, на глазок не обнаружив видимых повреждений — типа дырки в плече или оторванной головы.

— Яна, ты в порядке? — на всякий случай спросил он. — А то я проснулся пораньше, смотрю, тебя нет, и подумал…

— Не в порядке! — Я не дала ему договорить. — То есть я в порядке, а он нет. Он уехал! Макс, вспомни, тебе он не попался?

— Кто, Кочетков? — не понял растерявшийся Лаптев.

— Да при чем здесь Кочетков, тупица? — Я сердито притопнула ногой. — Забудь о нем. Мусоровоз! Вспоминай скорей: тебе, когда ты ехал от набережной, мусоровоз навстречу не попадался?

Макс наморщил лоб:

— Вроде попадался.

— Вроде или точно? — вцепилась я в него. — Думай быстрей, не тяни! У тебя зрительная память или решето? Видел или нет?

— Точно видел, — понукаемый мной, признался Макс и выдал мне кучу ценных сведений. — Минут двадцать назад проехал, оранжевый, с вмятиной на бампере, в номере есть, по-моему, две восьмерки. А что? Надо организовать погоню?

— Фиг уже догонишь, — замотала головой я, — сейчас слишком рано, пробок нет. Одна надежда — перехватить его на месте, если у них очередь на разгрузку. Не помнишь, где ближайшая свалка?

— Официальная, кажется, в «Салазьево», — ответил Лаптев, — это прямо за МКАД, если нам ехать по Профсоюзной и потом…

— Знаю я, где это место, — вновь перебила я Макса, — не трудись объяснять. Может, я и загоняюсь иногда, но дебилизмом не страдаю. Ну чего ты встал столбом, давай мой шлем и поехали скорее! Я тебе по дороге тако-о-ое расскажу, ты обалдеешь…

Мусорный полигон «Салазьево» образовался на юго-западе столицы лет, наверное, двадцать пять тому назад. Его рост по горизонтали все эти годы сдерживался бетонной оградой, а вот путь вверх был открыт. За два с половиной десятилетия холмик бытовых отходов превратился во внушительную гору, которая теперь угрожающе нависала над ближайшим поселком с гадким названием Мосрентген.

Когда я в позапрошлом году была в Мосрентгене у школьной подруги Машки Ткачевой, гора уже достигала метров восьмидесяти в высоту. Сейчас она, по-моему, доросла до сотни и стала похожа на вулкан Везувий в масштабе 1:10. Водители оранжевых жуков-мусоровозов, уплатив дань здешним камуфляжникам, преодолевали узкую горловину ворот в заборе, по серпантину взбирались к вершине и исчезали в широком кратере. За двадцать пять лет, прикинула я, внутри этой самодельной горы наверняка скопилось столько опасной мерзости, что однажды вдруг вулкан может заработать: взорвется и исторгнет из себя все свое вонючее содержимое. Тогда-то беспечные москвичи сильно позавидуют жителям древней Помпеи.

Мы с Максом проехали по обочине вдоль длинной цепочки оранжевых ЗИЛов, выстроившихся к воротам, но машина с двумя восьмерками и вмятиной на бампере нам так и не попалась на глаза: должно быть, сегодня очередь двигалась шустро, и наш мусоровоз уже потрюхал к вершине вулкана с очередным приношением. Нам оставалось проникнуть на полигон, самим заехать в гору и поискать на месте.

Законный путь мы отвергли — даже не стали делать попыток протиснуться в «Салазьево» сквозь главный вход, а сразу поехали вдоль периметра бетонного забора, уповая на изобретательность русского гения. И как в воду глядели! Неприступный монолит ограды таковым оставался недолго. Уже метрах в двухстах от ворот между двумя плитами обнаружился аккуратный зазор, достаточный и для прохода человека, и для проезда мотоцикла. Через грязный ров, окружающий забор, кто-то заботливо проложил крепкие деревянные мостки. Не хватало только таблички «Входить здесь».

Даже для японского моточуда дорога в здешнюю высь стала делом непростым: «кавасаки» преодолевал метр за метром, обиженно фырча, а Макс ежеминутно сигналил, чтобы не задеть кого-то из аборигенов. Народ расступался перед нами без злобы и без особого интереса: на конкурентов мы не были похожи, а всякой экзотики здесь и так хватало. То и дело попадались фигуры, одетые в самые неожиданные шмотки — от потрепанных летных комбинезонов до почти новеньких на вид костюмов, только сшитых по моде наших прадедушек. Жизнь кипела странная, но бурная. На мусоре отдыхали и работали, его плющили и рыхлили, из него прямо на месте делали живые деньги. Уворачиваясь от рычащих бульдозеров, жители свалки вдумчиво перелопачивали свежие кучи и по-сорочьи копались в их содержимом, выхватывая что-нибудь блестящее. Тут же в шалашах, покрытых термопленкой, деловитые приемщики отсыпали страждущим тусклую желтенькую мелочь в обмен на баночно-бутылочную тару.