Есть, господин президент! - Лев Гурский

Да уж, усмехнулся я про себя, товарищ Иосиф Виссарионович Сталин был совсем не дурак, когда упирался рогом в вопросы языкознания. Генералиссимус больше всего боялся, что его схавают товарищи по партии. А его прибрала беспартийная старуха с косой — и даже надкусывать жесткого старика не стала…

— То есть есть в смысле пожрать, — дообъяснил я Худяковой. — Ну там шашлыка по-карски или севрюжины с хреном… Нет?

— Ой, извините, Иван Николаевич! — огорчилась секретарша. — Я не знала, что вы сегодня будете тут обедать. Даже колбасы сейчас никакой нет. Может, приготовить вам бутерброды с сыром?

По правде говоря, я сам приучил Софью Андреевну не делать капитальных запасов — максимум на легкий утренний перекус, если я ночую у себя в кабинете. Обедать я все равно хожу в нашу столовую: цены там мизерные, как при советской власти, а качество еды — как в лучших заведениях Парижа. Но сегодня мне, боюсь, нормального человеческого перерыва на обед не светит.

— Не надо с сыром. — Я принял решение. — Мы поступим проще. Будем, что называется, ближе к народу. Погодин ведь тут, в приемной? Передайте ему, пусть сгоняет в Александровский сад нам за пиццей. Пускай не жмется, возьмет подороже, и ничего, если постоит в очереди. Заодно и избиратели, скажите ему, оценят, что политик федерального значения лопает фаст-фуд, как простое чмо.

Дело было не столько в пицце или в Тиме, сколько в груде книг и ворохе бумажек, которые Тима вместе с Органоном доставили из кондитерской. Разбираться в этом мне еще не меньше получаса. Не хочу, чтоб лидер «Почвы» все это время ерзал у меня под дверью. От безделия в голове, даже Погодинской, начинают заводиться мысли, а это вредно. Эдак черт знает до чего додуматься можно.

Обстоятельства мои были, увы, неутешительны. Первых же трех минут разбора трофеев мне хватило, чтобы понять: ничего похожего на кулинарную книгу Парацельса у Черкашиных нет. Вообще книжек древнее той же Елены Молоховец у них не водится. В припадке кретинского усердия Органон натащил мне кучу изданий середины прошлого века. Среди них был даже огромный том «Сладких радостей Востока», выдавленных шрифтом Брайля, и я тогда еле удержался, чтобы не запустить этой камасутрой для слепых в самого ублюдка.

Никаких следов средневековья в кондитерской мои посланцы не обнаружили. Все тамошние рецепты, если и имелись, то в виде рукописных каракулей — каждая буква сантиметра два в высоту — на обычных клетчатых тетрадных листках. Но и среди этих каракулей я не нашел даже намека на любимое лакомство фюрера. Единственным бумажным доказательством того, что «парацельсы с изюмом» испечены Черкашиными, а не, к примеру, марсианами, оставался заполненный ценник с названием. Всего же, судя по ценникам, у кондитеров с Шаболовки в ассортименте свыше полусотни видов всяких тортов и пирожных.

Во мне проснулась неприязнь к частным предпринимателям как к классу. Напридумывали тут с три короба! В госкондитерских моего детства имелось всего десяток разновидностей сладкого, зато на каждую кулинарную единицу наверняка приходились кучи ГОСТов, реестров, спецификаций, утвержденных в дюжине инстанций. А чтобы так запросто, внаглую, испечь шедевр и выставить на продажу — низзя, Большой Брат все видит и грозит пальцем. Инициативу тогда не запрещали лишь дедам-бабкам, притом исключительно в сказке «Колобок». Но и там готовое изделие не докатывалось до прилавка.

Я сделал пару глубоких вдохов-выдохов и продолжил поиски. Однако судьбоносных находок все не было. Разве что несколько раз среди черкашинских каракуль мне попалось слово из двух букв «ЯШ» — причем один раз возле цифр, похожих на номер мобильного. Этот Яш был не то их лучший клиент, не то самый щедрый кредитор, не то ангел, не то «крыша». А может, все вместе. Хотя ниоткуда не следовало, что Яш может быть как-то связан с Парацельсом, я на всякий случай переписал телефончик. Обилие достоинств само по себе уже недостаток. Чем краше лицо, тем хуже изнанка. Я ведь и сам в детстве был ангелом — до первого привода в милицию. Впрочем, папа с мамой об этом эпизодике так и не узнали…

Уа-уа-уа-уа! В мои детские воспоминания вклинились приглушенные трели сирены «скорой помощи», которые донеслись из служебной комнаты. Звуки издавал не экипаж с красным крестом, приехавший ко мне, а один из двух моих сотовых. Что тоже было странновато: у меня в кабинете подключено несколько стационарных линий — и прямых, и кривых, через приемную. Звони — не хочу.

— Иван, ты подонок, — бубукнул мне в ухо голос из мобилы.

— Подонок однозначно, — легко согласился я. — А давно ли мы с вами перешли на «ты»? И как, если не секрет, вы себя чувствуете?

— Не дождешься. — Мой шеф, все еще Глава Администрации нашего президента, перескочил сразу на второй вопрос, невежливо проигнорировав первый. — Я пока не знаю, как у тебя получился тот фокус, но будь уверен: даром он тебе не пройдет.

— Тогда можете заплатить, — предложил я. — С инвалидов умственного труда я беру недорого… Кстати, вас уже выписали из сумасшедшего дома? Или вы прямо оттуда мне звоните? Кое-кто был, между прочим, сильно расстроен, когда получил ваши факсы. «И этот, — говорит мне, — гордый ум сегодня изнемог». Типа о вас.

Седой очкастый бобрик, сволочь, не купился на мои подначки, не стал громко скандалить и гневно оплевывать мембрану.

— Ты сам знаешь, что я нормальный, — произнес он. — Потому что именно ты все подстроил. Имей в виду я доберусь до тебя.

— Конечно, доберетесь, — согласился я. — Найти меня нетрудно, я не Бен Ладен: между нашими кабинетами всего-то два этажа. Вы, главное, здоровье поберегите. Оно до зарезу нужно нашей стране.

Седой бобрик вновь проявил завидную выдержку.

— Завтра с утра, — тихим зловещим тоном посулил мне он, — я вернусь на службу и проведу всестороннюю проверку твоей работы за последний год. И тогда уж мы с тобой поговорим.

Мобила умолкла. Будем надеяться, мысленно произнес я, что к завтрашнему дню я буду во всеоружии. Будем также надеяться, что при встрече со мной седой очкастый бобрик все-таки не догадается заткнуть уши. А вдруг догадается? Эх, как же мне сейчас нужна книга Парацельса! Если Серебряный прав, в ней, кроме пирожных, найдется немало всякой всячины, полезной в хозяйстве…

Тихонько застрекотал внутренний телефон.

— Да, Софья Андреевна, да, — сказал я секретарше, — что там у нас? Неужто Тима Погодин так быстро вернулся с пиццей?

— Нет пока, Иван Николаевич, — доложила мне Худякова. — Это Крысолов на линии. Он очень хочет с вами пообщаться.

В другое время я бы начихал на Сенечку-коалу но теперь даже им пренебрегать не стоило: если меня все-таки ждет аппаратная битва с шефом, лучше иметь Крысолова союзником, чем врагом.