Лаура - королева призраков - Window Dark

Город живет

Счастьем своих людей.

Лето. Изжаренные, как котлеты, люди бегали по городу в поисках пива и читали в газетных строчках про ужасные кометы, несущие нам смерть в обозримом будущем.

Все так же светило солнце, изредка скрываясь за набегающими облаками. Все так же серые пасмурные дни оставались где-то неподалеку от Лондона. Жизнь текла правильно и хорошо. Все это прекрасно понимали, кроме, может быть, меня.

Солнце уже убежало из северных окон моей квартиры, а до южных еще не добралось, заливая теплом лишь боковую стену дома. Время подбиралось к часу дня, что подтверждали и стрелки будильника, весело тикающего на обеденном столе. Я не разделял его настроения. Смахнув электробритвой щетину на щеках и подбородке, я проглатывал уже третий кусок хлеба с маслом и пил ужасно невкусный чай без сахара. Лень было встать и протянуть руку за сахарницей, стоящей на холодильнике (и кто только додумался туда ее поставить?).

Далекие звуки с улицы не могли сгладить впечатления полной оторванности от мира. Не ворочался в коридорном шкафу Ыккщщер. Не звучал, пусть даже изредка, пронзительный голос Лауры. Мне так не хватало тихого постукивания ее легких шагов. В моем доме опять поселилась тишина.

«Тишина и заборы», — неожиданно всплыло у меня в голове. А ведь не зря же Лаура произнесла эти слова. Тогда чего я жду? Пойду-ка, поищу такие места, где выполнялись оба условия, названные Белой Королевой. Надо не сидеть, а действовать, если мои действия хоть как-нибудь могут помочь Лауре.

Полчаса спустя я продирался по узенькой тропинке, то и дело отводя ломкие ветки от своей груди. Путешествие происходило в узком пространстве между тыльной стороной девятиэтажки и решеткой детского сада, которая вполне могла именоваться забором.

К забору прилагалась тишина. Я утонул в ней и в зеленой листве среди этого глухого уголка. Безмолвие детского сада объяснялось понятной причиной — ежегодным плановым ремонтом. Все его признаки были налицо: покосившиеся стропила, заляпанные белыми брызгами, бочки с известью и краской, битые кирпичи и прочий мусор, образующийся очень быстро и не желающий потом исчезать с насиженного места годами.

С другой стороны высилось сплетение кустов и деревьев. Сквозь такую непролазную чащу едва проглядывали безжизненные лоджии, уставленные шкафами, тумбочками, полками, лыжами, ржавыми велосипедами, связками досок и прочим барахлом, которому уже не находилось места в квартире. Темнели мрачные стекла, от которых отказалось даже солнце. Никто не хлопал ни дверьми, ни рамами, не гремел, переставляя вещи с одного места на другое. Окружающее пространство замолкло. Деревья утихли и погрузились в безмолвие. Ветер не осмеливался вмешиваться в суверенные пространства. Даже черная кошка, спеша по своим делам, быстро и бесшумно переставляла лапки в белых носочках.

В глубине листвы надежно затерялась детская площадка. Красно-желтая лестница осторожно выглядывала из тени, спрятавшись за боярышник и рябину. Прутья невысокой горки, выкрашенной в небесные тона, сливались с темным фоном листвы.

Я не мог объяснить, как такое место, просто созданное для игры в прятки, или в разведчиков, или в пытливых путешественников, обследующих дельту Амазонки, не привлекало детей. Неужели чрезмерная таинственность отпугивала отсюда всех, кроме меня? Я потоптался по почти заросшей щавелем, лопухами и мелкой крапивой тропинке. Трудно поверить, что всего в полусотне метров отсюда находится улица Ленина, где шумные толпы ходят с раннего утра до позднего вечера. Девятиэтажка отгораживала от меня панораму областной библиотеки имени Горького, междугороднего пункта переговоров и магазина «Антей», который никак не мог переродиться в совместное российско-болгарское предприятие «Биокор».

Но завеса листвы сглаживала шум оживленной магистрали и укрывала творение рук человеческих. Цивилизация осталась где-то дальше и выше, начинаясь примерно с пятого этажа или с едва зримого кусочка асфальта, мелькнувшего у поворота за угол. Компанию составляло только высокое солнце, пытавшееся вездесущими лучами проторить дорожку ко мне. Иногда это ему удавалось. Моя куртка, покрывшись разводами света и тени, стала похожа на комбинезон десантника. И я сам, словно десантник, заброшенный на вражескую территорию, настороженно вглядывался в тенистый полумрак. Я ждал черных вражеских часовых, ибо лучшего места для входа в иные миры вряд ли отыщешь.

Но тщательно изучал обстановку я зря. Не открылись двери, не показались черные ворота с тяжелым медным кольцом, зажатым в львиную пасть, не возник сноп ослепительно-голубого сияния. Я нашел и тишину, и забор, но не более.

Вообще-то иного я и не ждал, хотя и надеялся на лучшее. Слишком ничтожен шанс сорвать главный приз в лотерее, купив единственный раз единственный билет. Но я не отчаивался. Мне вспомнилось точно такое же местечко в другом конце города. Однако, я и не жалел, что попал сначала именно в этот закоулок. Придет время, и в такой же солнечный день я приведу сюда Лауру и подарю ей его тишину.

Достигнув угла и ощутив под кроссовками твердый асфальт, я увидел серый корпус библиотеки и стал прокладывать путь к рынку на автобусную остановку. Затем мои мысли спутались. Помню только, что я размышлял про библиотеку им. Горького, сад им. Горького, улицу им. Горького, а вот вспомнить, посещал ли великий писатель наш славный город, так и не сумел.

Через полчаса, доехав до конечной остановки и пройдя сотню метров на своих двоих, я добрался до совершенно аналогичного островка. Разве что вместо тропинки под ногами лежала узенькая полоска асфальта, а цивилизация находилась под правой рукой и больно напоминала о себе, когда эта самая рука касалась каменной крошки, усыпавшей железобетонные блоки. С другой стороны напирала дикая природа. Ветки кустов так и норовили хлестнуть меня по лицу, а впереди уже маячили грозные заросли шиповника.

Места для меня почти не оставалось. Поэтому я осторожненько, бочком, делал мелкие шажки, вслушиваясь в тишину. Но необычных ощущений не появлялось.

Возможно, из-за текущих неудобств, тесноты и скованности. А может все дело портили где-то чирикающие воробьи. Или возникающие в мозгу воспоминания о чужом мире делали окружающую обстановку донельзя обыденной. Так или иначе, я начинал созревать для того, чтобы сказать: «Не то!».

Итак, приходилось признать, что мои рассуждения оказались в тупике. Я мысленно списал неудачи на железные ограды и вспомнил заборы из досок Темного мира. А ведь подобные заборы непременно окружают любую стройку! Тогда я решил попытать счастья в этом направлении и поспешил вновь туда, где в перерывах между рейсами отдыхали желтые «Икарусы». Вскоре автобус пятьдесят второго маршрута вез меня обратно в центр города.