«Аристократ» из Вапнярки - Олег Фёдорович Чорногуз

— На вашем? Первое — ни с кем бы не делился. Во-вторых, прирезал бы соучастника. Впрочем, Грак, я вижу, у вас так горят глаза, что золото перед их блеском бледнеет. Включите свой фонарь Диогена. Куда вы его забросили? Потому что я золото на звук не воспринимаю, хотя всем существом чувствую: в ведро монеты сыплются щедро.

Тусклый луч Гракового фонаря скользнул по ведру, в которое еще продолжали сыпаться желтые кружочки.

— Наконец-то вы нашли свое Эльдорадо, Грак! Как вам здесь не позавидуешь? Золотую жар-птицу вы поймали в Финдипоше, потом вы бросились за золотым руном, и на тебе: напали на золотую жилу кобылятинского Клондайка. Где салютант! Привет вам, Грак! Я искренне поздравляю вас! День иллюзий и ночь разочарований!.. Вы только взгляните, Грак, как от времени позеленело ваше золото…

Грак схватил в пригоршню несколько монет и разочарованно произнес:

— Это же медные пятаки…

— В этот раз вы не ошиблись.

Грач неожиданно охватил такую ярость, как это случается с людьми, которые ждут от жизни больше, чем они того стоят. Он со злости бросился на второго сфинкса и по самую рукоятку всадил долото в белое и чистое алебастрово-гипсовое тело, где по сведениям анатомов должно было биться невинное сфинксовое сердце. Вдруг залаял Цербер, и его лай подхватили все кобылятинские псы. Собаки так лаяли, будто в городок неожиданно пришел поп из соседнего прихода.

На шум выскочил генерал Чудловский при всех своих регалиях и аксельбантах. Похоже, он еще с ночи готовился к какому-то военному параду. Генерал включил свет на крыльце, и то, что он увидел, показалось ему битвой под Пилявцами. По крайней мере, так о нем подумал Сидалковский.

— Ты сумасшедший! — воскликнул он. — Ты сумасшедший! До холеры! До холеры тебе эти медяки сдались?

Больше Чудловский не произнес ни слова. Он упал, как подкошенный косой, его подняли и без сознания положили на топчан…

И вот Сидалковский снова перед ним. Не Грак, не Зося, а Сидалковский с золотой монетой и пергаментной картой в руках.

— У вас есть что-нибудь от красивого дьявола, Сидалковский. Вам, наверное, и трижды обманутые девушки доверяются в четвертый раз?

Сидалковский не ответил.

— Что ж, вы победили на этот раз. Я исповедуюсь перед вами, Сидалковский.

— Только без самопожертвований, Филарет Карлович! Я не жесток, хоть вы мне это и приписываете.

— Во всем виноват я. Всю жизнь играл комедию. Теперь сам себя наказал и хочу выговориться. Когда вы впервые к нам вошли, Сидалковский, и я заметил, как на вас посмотрела Зося, поверьте, мне все стало ясно: Зося влюблена в вас. Любит, указывая на то, что вы алиментщик. В своей душе она и оправдала. Она уверена: вас обманули. Но я уверен тоже — такого, как вы, не обманешь.

— Не приписывайте мне лишних доблестей, — вежливо возразил Сидалковский. — На этот раз вы ошиблись, но я не оправдываюсь: вы не прокурор, я не подсудим. Так случилось, и я ни о чем не жалею. Детей матерей-одиночек тоже должен кто-то содержать…

— Ладно. Не будем докапываться. Это к моему рассказу не имеет никакого отношения. Когда я заметил, как покраснела Зося, я дал себе слово: женить вас на ней. Я думал, что разбираюсь в людях. Я ведь столько их видел на своем веку! Вы мне показались стяжателем, практиком, и я подумал, что такие люди, как вы, ради денег пойдут на все. Я разыграл комедию. Но я ошибся. Для меня это кончилось драматично. Стоило вам сказать слово, и Зося была бы ваша. Но вы на это не клюнули. Я всю жизнь ошибался, Сидалковский. Мне всю жизнь казалось, что я создан для чего-то особенного. В молодости тоже мечтал о дальних портах и не изведанных мною странах. Я искал приключений и мечтал по ночам морскими путешествиями и портами, но чем я кончил?!

— Генерал — это не так уж плохо, — перебил его Сидалковский. — Правда, я не могу понять, какой вы генерал: генерал-лейтенант или полковник? Я ведь никогда не видел ваших погон…

Чудловский уставился на Сидалковского и начал глотать воздух.

— Идите вы к холеры! — вдруг выпалил он. — Я такой генерал, как вы, Сидалковский, граф. Я всю свою жизнь служил в ресторане. За швейцарские лампасы меня и прозвали «генералом»… Вы же знаете, какие у нас в Украине плохие языки. Вот так я и стал генералом. Генерал Чудловский Филарет Карлович, — с упреком покачал головой он. — И вы на это клюнули? Я продал свой старый дом и переехал сюда. Думал, здесь меня так не будут называть, — продолжал «генерал» Чудловский. — Адрес изменился, дом тоже, а прозвище так за мной и осталось. Как оно перешло сюда — мне до сих пор не известно. Позже, уже на пенсии, я сам поверил, что я генерал. Потом купил себе амфибию у одного знакомого полковника в отставке. Думал, что от амфибии зависит будущее счастья единственной дочери. Но ошибся.

— Иллюзии и жизнь — это совершенно разные вещи, — сказал Сидалковский.

— Теперь я это знаю. Поэтому так тяжело переживаю ненужную женитьбу Зоси. Но я боялся, чтобы она не осталась старой девственницей. Это тоже страшно для девушки…

— Страшное, но не самое страшное, Филарет Карлович, — уточнил Сидалковский своим красивым дикторским голосом, которым гордился, очевидно, не меньше, чем своими запонками и почерком. Только первое он считал временным явлением (запонки могли потеряться), а второе — вечным, потому что «Даже после моей смерти, — говорил Сидалковский, — для потомков в моем доме останется мой хороший почерк и будет переходить, как семейная реликвия, из поколения в поколение, если то поколение у меня когда-нибудь.

— Однажды меня как генерала даже в школу пригласили, — продолжал тем временем Филарет Карлович, — на «голубой огонек» школьников. И я не пошел. Сослался на болезнь. Потом в то, что я генерал, поверила и Зося. Теперь я на пенсии. Пенсия у меня, конечно, не генеральская. Но я не жалуюсь. У меня есть все. Но всякий раз, когда я иду на почту получать ее, я не забываю забегать в сберкассу, чтобы принести Зосе действительно генеральскую пенсию. Работая в ресторане, я немного сэкономил. Я приносил ей утром, а после обеда снова клал на книгу — и так ежемесячно, — Чудловский на мгновение умолк, коснулся своих когда-то лихих усов, которые теперь неуверенно обвисали, поседели. — Я не хотел разочаровывать Зосю. Она так гордилась мной! Однажды я уехал в Одессу. На одесском толчке приобрел старые поношенные генеральские штаны, китель, фуражку и