Демон Господа - Уэйн Барлоу

Уже сказывалась усталость, и он растянулся на одном из уступов. Закрыл глаза. В сознании всплыли Див, Ла, другие души, которых он встречал тогда в прежнем своем рабстве. Ганнибал подумал о своем неожиданном возвышении. Да, это — только его заслуга, никто не имел достаточно воли, чтобы даже попытаться сделать подобное. И теперь он никому ничего не должен. А лучше всего то, что теперь он, Ганнибал, по-настоящему понял, где его место. Здесь. И по крайней мере на этот час он счастлив.

Ее тонкие инструменты были слишком малы, в багаже они могли легко потеряться или сломаться. Лучше оставить их до возвращения. Но когда она вернется? Сколько тысяч лет пройдет? Ни об этом, ни даже о том, куда она направляется, Лилит понятия не имела. Она опустила крохотный резец обратно на столик, рядом с его друзьями, и опять подумала, не будет ли ее уход из Адамантинаркса безумием, действительно ли ее цели были столь непонятными, как казались другим. Она только понимала, что не может оставаться в полуразрушенном городе без Саргатана. Принявший его владения Сатанакия — очень способный демон и прекрасно справится с перестройкой без нее. А когда-нибудь она вернется и снова увидит прекрасный город, где души и демоны живут даже в некоем подобии равенства. Это была мечта. Ее мечта…

А теперь она отправится к дальним Рубежам, где много мест, в которых о восстании и не слыхивали. Она понесет туда свет надежды. Это будет опасная миссия, но на какое-то время она поможет ей отвлечься от тяжких мыслей. Лилит не ощущала горечи, лишь усталость, и ждала от путешествия облегчения и освежения. Ад — место непредсказуемое и еще не раз бросит ей вызов. Но она готова к этому путешествию. И Лилит откинула крышку длинного серебряного футляра, принесенного ей Элигором.

Внутри, на выделанной радужной коже абиссали, лежал Лукифтиас-пе-Рипесоль. Меч Саргатана. Закалка спаяла его души так, что оружие невозможно было разломать, меч был теперь практически вечным. В руке Саргатана Лукифтиас был легким и быстрым оружием, для нее он превратился в тяжелый двуручный меч. Когда-то архидемон обучил ее некоторым приемам боя, но уже одно то, что его меч будет ее сопровождать, успокаивало. А в Пустошах этот клинок вряд ли останется без дела, и ее навыки усовершенствуются. Она прикрыла меч кожами, прикрепила его снаружи клади, чтобы, не слишком бросаясь в глаза, он оставался в пределах досягаемости. В соседней комнате послышались легкие шаги, и Лилит улыбнулась. Чудо преображения Саргатана вернуло ей Ардат Лили, и теперь уж они не расстанутся. Та появилась в дверях с ее одеждой, и сердце демона наполнилось теплотой к своей служанке. Казалось, мир вокруг Лилит никогда не перестанет изменяться.

— Госпожа моя, твои кожи готовы. Тебе чем-нибудь помочь?

Лилит огляделась, проверяя, все ли в порядке. По возвращении она не хотела снимать печати и наводить в покоях порядок. Взгляд ее вернулся к рабочему столику.

На нем, среди инструментов, стояли две фигурки. Одна — она сама. Элигор принес ее из купола Вельзевула. Грубоватое раннее изделие, когда она еще только училась работать. Вторая — только что законченное изображение Саргатана. Оно было сделано из множества кусочков белейшей кости абиссали, и начала она его еще в Дисе. Эта фигурка нравилась ей гораздо больше: в ней чувствовалась рука опытного мастера, сочетались утонченность и мощь, естественность позы и напряженность мысли — все, что было характерно для покинувшего Ад серафима. Лилит считала эту статуэтку своим лучшим произведением. Она собиралась оставить их здесь, но вдруг схватила кусок кожи, тщательно завернула обе фигурки и засунула в наружный карман мешка. Элигору они понравятся.

— Все, Ардат, выходим.

ЭПИЛОГ

Элигор опустил руку с пером на толстую стопку исписанных кусков пергамента. Два цикла прохождения Алголя потребовались ему, чтобы изложить свои воспоминания, два цикла, чтобы в подробностях вспомнить историю восстания Саргатана.

Дворец за это время почти воссоздали в прежнем виде. Бури Ада больше не врывались сквозь проломы, сквозь дыры в стенах, и до Элигора не доносилось больше бормотание проходивших по коридорам демонов. Он каждый день слышал стук молотков ремесленников — и демонов, и душ, ремонтировавших поврежденные дворцовые фризы. К пристаням снова подходили баржи, груженные камнем, и вели их души, которые работали сами, и никто их не заставлял. В Аду настало новое время.

Восстание закончилось, но перемены продолжились. Демон знал об изменениях в ближайших к Адамантинарксу уделах, но в Аду еще оставалось достаточно мест, которых падение Диса практически не изменило. Потребуется время, и время немалое. Уже находились те, кто был убежден, что Саргатан остановился рано, что нужно снова браться за оружие и очистить Ад от зла. Впереди еще лежал долгий путь.

Думая обо всех этих изменениях, Элигор думал и о Лилит, о том, где она может быть теперь. Наверное, где-нибудь в отдаленных Пустошах. Он помнил, как она и Ардат Лили взошли на борт баржи, как судно исчезло в пепельной дымке. Возвращаясь по улице Господства, он думал о ней, о Саргатане. Возмущение, мечта, бунт — все это началось с той огромной статуи, которая и по сей день торчит над восстанавливаемым городом, недалеко от дворца…

Элигор вздохнул и подровнял стопку обрезанного пергамента. И поставил на нее рядом с пером две фигурки — изящно выполненную Саргатана и более грубую — Лилит. Потом накинул плащ и вышел из дворца на улицу.

Оживления здесь день ото дня прибавлялось — шли демоны и души, художники и ремесленники, каменотесы и чернорабочие, но до прежней сутолоки было еще далеко. Зданий по-прежнему было немного, и можно было срезать углы по участкам прежней застройки, но Элигор придерживался улиц — скорее по привычке, чем по необходимости. Ему нравилось наблюдать за ростом города.

Несколько раз он останавливался, глядя на работу строителей, демонов и душ, в основном закладывавших фундаменты. И тут внимание, его вновь привлекала гигантская статуя, крестообразно распростершая над городом руки.

Он направился к монументу. Когда город был в расцвете своей мощи, ее относительно низкий постамент практически невозможно было разглядеть, но теперь, на фоне построек из натурального камня, этот огромный душеблок просто бросался в глаза. Интересно, подумал Элигор, почему его до сих пор не разобрали?

Элигор подошел к подножию статуи, остановился, поглядел на плиты постамента. Вспомнил часть карниза из Черного Купола, которую он доставил в Адамантинаркс как раритет.

Он подошел к постаменту вплотную, ища тот особый камень, с которого все и началось. Найдя, он положил на него руку, ощутил его тепло. И вдруг навстречу ему раскрылся пронзительно голубой глаз.