Демон Господа - Уэйн Барлоу

— Оставь его, Саргатан, — сказал Валефар. — Он тебе больше не нужен.

Саргатан кивнул, взглянул на оружие и передал его Элигору. Элигор опустился на колени, и Саргатан возложил руку на его плечо.

— Последуешь за мной, Элигор. С тобой небо станет ярче.

— Я приду. Обещаю.

Саргатан повернулся к Валефару, и Элигор услышал:

— Пора домой.

Один за другим семь серафимов поднялись в воздух, преобразились в мощные потоки света и, словно заблудившиеся звезды, возвращающиеся на небо, взмыли вверх.

Сжимая меч, Элигор зачарованно глядел на темное небо Преисподней. Он ждал, когда растает след, оставленный в небе его господином, но, к его удивлению, яркое светло-синее пятнышко не исчезло, оно так и застыло, среди облаков. Новая звезда! Для Элигора это был знак новой надежды, и она открылась теперь ему.

Он опустил взгляд. Рядом с ним стоял лишь его помощник. Гвардейцы, скорее всего, гонялись за уцелевшими легионерами Вельзевула. Метафракс тоже молчал, потрясенный. Он покачал головой, вздохнул и полетел собирать войско.

Элигор посмотрел туда, где только что находился Саргатан. На месте его руки лежала кучка пепла. Элигор осторожно смахнул пепел в сторону, и под ним оказалась белая костяная фигурка. Лилит Она все время оставалась в руке Саргатана.

XXXIV

Замок был обречен. По крайней мере это было ясно душе, которая преодолевала пролет за пролетом сырых лестниц.

Война окончена. Во всяком случае, на время. Ганнибал послал за своими пожитками в Адамантинаркс, а сейчас время от времени поправлял за спиной мешок из шкуры абиссали — в нем лежало все нужное для длительного пребывания здесь.

Души его понесли в боевых действиях тяжкие потери, но добились неслыханного ранее положения, о котором до восстания и мечтать не могли. А Ганнибал получил возможность требовать для себя соответствующей власти, о которой он, пожалуй, никогда не думал. И он ее потребует. И получит. Полностью.

Нога Ганнибала по этим лестницам еще не ступала, но все вокруг почему-то казалось знакомым. Ступени были рассчитаны на демонов, и для человека, естественно, оказались велики, потому отдыхать приходилось чаще, чем он ожидал. Пробираясь по Замку, он иногда видел полностью пустые пространства, державшиеся только на опорах из расщепленных костей, — красноречивые свидетельства полета Стража. Чинить эти повреждения смысла не было, и таким Замок останется на столетия, пока, кирпич за кирпичом, его не разберут.

После нескольких часов подъема Ганнибал добрался к подножию мрачной, лишенной каких-либо украшений башни. Сам ее вид был какой-то нехороший. Она походила на трубу без окон, с несколькими светильниками, вверх вилась только скупо освещенная винтовая лестница. Он встал на первую ступень, переводя дух и гадая, что обнаружит наверху. И в тысячный раз спросил себя, зачем вообще сюда пришел. Отчасти его радовало время редкого теперь одиночества — многие души, встреченные генералом после битвы, глядели на него подозрительно, они не могли простить нарушенного обещания, его действий на мосту. А он так надеялся, что победа поможет им понять его, что расставит все по местам. Но как могут они вникнуть в его мотивы, если он и сам-то не всегда в них разбирается? Он подтянул ремни мешка, поправил плащ и продолжил подъем. Иногда ступени пропадали во тьме, и тогда приходилось нащупывать дорогу, чтобы не свалиться вниз.

Спустя пару часов, вспотев и тяжело дыша, генерал добрался до верхней площадки. Перед ним возвышалась массивная, тускло освещенная крохотным светильником дверь, на ней ветвился сложный костяной узор. Ганнибал тревожно оглядел поверхность в поисках замочной скважины: а вдруг он поднялся сюда зря и комната заперта?

Но удача или судьба оказалась на его стороне. Он повернул огромную ручку, и дверь нехотя поддалась. «Глупо было и думать, что она заперта, — упрекнул себя генерал, — без вызова сюда никто не поднимется».

Он вошел в круглый зал, и на него сразу, осушая пот и трепля полы плаща, налетел горячий ветер с запахом серы. Вид из трех широких окон открывался потрясающий. Отсюда был бы виден весь Дис, если бы еще существовал.

Мебель в комнате была также рассчитана на демонов, и для человека оказалась слишком громоздкой, ложа были слишком высоки, Ганнибал не смог на них даже сесть. Он опустил на пол мешок, скинул плащ и растер намятые ремнями плечи. Отросшая новая рука уже почти не досаждала резкой болью, лишь изредка зудела. Она оказалась даже сильнее прежней, и Ганнибал с удовлетворением воспринимал это как некоторую компенсацию за утрату.

Со странной тревогой он увидел пару каменных кубов — они стояли рядом друг с другом посередине зала. Ганнибал подошел к ним и заметил два канала — вырезанные в темном, покрытом пятнами полу, они бежали от одной из сторон комнаты и исчезали под кубами; похоже, они предназначались для подачи жидкости в желоба на камнях. В отдалении виднелись какие-то клетки. «Интересно, для чего все это? — подумал он. — И кого тут держали?? Он решил спросить об этом пленных демонов.

Из зала куда-то вели другие двери, но он почему-то их не открыл, а ограничился поверхностным осмотром: времени еще хватит. А он пока здесь и остановится. Разыщет Эмильсу. Теперь, после падения Мухи, шансы ее найти, по крайней мере, повысились. Он разыщет ее хотя бы для того, чтобы рассказать ей, чего он здесь, в Аду, добился. И возможность уединиться стоила того, чтобы сюда карабкаться. Тот, кому он будет нужен, сможет одолеть подъем.

Взгляд его вернулся к поклаже. Он опустился на колени, развязал мешок, и оттуда с глухим стуком выпал тяжелый, завернутый в лоскутья предмет. Ганнибал потянулся к нему правой рукой, но передумал. Слишком уж тот был тяжел для его слабой человеческой конечности. Взявшись за толстую рукоятку левой — новой, более сильной, — он легко поднял его и приблизил к глазам. Крюки Молоха смотрелись в его руке как нельзя лучше, в скудном свете десять алмазно-блестящих зубьев выглядели угрожающе. Ганнибал пригляделся, заметил на кубах два желоба и поднес оружие к ним. Подошло превосходно, но чего-то не хватало. Он посмотрел на желоба и нахмурился: с этой загадкой надо будет разобраться.

Уже сказывалась усталость, и он растянулся на одном из уступов. Закрыл глаза. В сознании всплыли Див, Ла, другие души, которых он встречал тогда в прежнем своем рабстве. Ганнибал подумал о своем неожиданном возвышении. Да, это — только его заслуга, никто не имел достаточно воли, чтобы даже попытаться сделать подобное. И теперь он никому ничего не должен. А лучше всего то, что теперь он, Ганнибал, по-настоящему понял, где его место. Здесь. И по крайней мере на этот час он счастлив.