Шрамы - Вера Холлинс

чтобы сдержать широкую улыбку. Ему не нужно было видеть, как я рада его видеть.

— Что ты здесь делаешь? — Спросила я.

— Даже не «привет, как дела?» или «рада тебя видеть»?

Я в недоумении посмотрела на него.

— Что ты здесь делаешь? Уже поздно, а твой дом на другом конце города.

Он вздохнул и почесал подбородок.

— У тебя есть пиво?

ГЛАВА 23

Я поставила стакан на столик на веранде и налила Мейсену выпить.

— Держи. У нас только вино.

— Все в порядке. — Он сделал большой глоток.

Я удивленно подняла брови, но промолчала, наливая вино в свой бокал. Я не остановилась, когда следовало, а наполнила его до краев, и у Мейсена отвисла челюсть.

Я прищурилась, глядя на него.

— Что? Никогда не видел, как девушка пытается напиться?

Он усмехнулся.

— Если бы я знал, что ты захочешь напиться, я бы принёс что-нибудь получше и покрепче вина.

— А что плохого в вине? — Спросила я.

Он поморщился.

— Всё.

— Вполне справедливо. Мне оно тоже не нравится, но моей маме оно нравится больше всего.

Я устроилась на качелях рядом с ним, но постаралась сохранить между нами как можно больше расстояния. На заднем крыльце не было стульев, поэтому нам оставалось либо сидеть на качелях, либо на земле. Я не стала включать свет на крыльце, и единственными источниками освещения были садовые фонари, расставленные по земле, и луна.

Ночь была прохладной, но мне было тепло, ведь он был рядом, и от него исходил приятный аромат. Было сложно не заметить, как сексуально он выглядел в своей черной кожаной куртке и узких темных джинсах. Я с нетерпением ждала возможности вновь ощутить его сильное тело рядом с собой. Он медленно раскачивал качели взад-вперед, опираясь на ноги.

Я сделала большой глоток вина, несмотря на его кисловатый вкус.

— От тебя слишком сильно пахнет. Что ты сделал со своим одеколоном? Купался в нем?

Он одарил меня нахальной улыбкой.

— Почему ты жалуешься? Держу пари, тебе это нравится.

— Продолжай тешить свое непомерное эго.

Он усмехнулся.

— Мне это и не нужно. В большинстве случаев ты делаешь это за меня. — Он сделал глоток. — Твоя мама не будет против, что я здесь?

Я возмутилась:

— Ты спрашиваешь об этом после того, как ворвался сюда уселся здесь? И то, чего она не знает, её не убьет.

Он ответил:

— Я не врывался. Ты впустила меня с распростёртыми объятиями. И я сомневаюсь, что она не заметит пропажу этой бутылки.

Я фыркнула:

— Конечно же с объятиями! Я просто скажу ей, что случайно уронила и разбила её, и проблема будет решена.

Он пробормотал:

— Как гениально.

На что я ответила:

— И это говорит сам гений. — Я сделала ещё один глоток, пытаясь привыкнуть к вкусу. — Зачем ты пришёл?

Он приподнял бровь:

— Разве мы не решили, что теперь будем ладить?

— Полагаю, что так, но это не значит, что мы должны быть неразлучны.

— В этом нет ничего страшного, сатана. Так что успокойся.

Я возразила:

— Я не могу успокоиться, когда ты появляешься, когда я меньше всего этого ожидаю.

— О-о-о. Так ты нервничаешь?

— Взволнована, если быть точной. Так? Зачем ты пришел сюда?

— Ты действительно одержима контролем. Ты должна знать все.

— Конечно, особенно когда ты появляешься в моем доме так поздно и уходишь от ответа на такой простой вопрос, Эйнштейн. Почему? Ты. Здесь?

Он тяжело вздохнул и еще глубже откинулся на спинку мягкого сиденья, пока не растянулся почти плашмя, глядя в небо.

— Я должен был драться сегодня вечером, но бой отменили, и это было ужасно, потому что мне очень нужны были эти деньги. Очень сильно.

— Позволь мне уточнить, правильно ли я поняла. За последние несколько дней тебя дважды избивали, и ты все еще хочешь драться?

— Это не так уж серьезно. Я все еще дышу, не так ли?

Я нахмурилась, глядя на него. Синяки на его лице все еще не сошли, но он был готов пополнить свою коллекцию новыми. Он был почти таким же упрямым, как и я.

— Значит, кто-то должен причинить тебе такую боль, чтобы ты оказался на искусственной вентиляции легких? И это всё, что нужно, чтобы заставить тебя прекратить борьбу? Серьёзно?

Он нахмурился в ответ.

— Да, серьёзно.

— Ты просто идиот.

— И это говорит идиотка.

Я отмахнулась от него и отпила немного вина, прислонившись головой к спинке качелей.

— И почему бой отменили?

— Из-за всего этого дерьма с копами. Они напали на след Ти, так что он отменяет бои и гонки.

Я вздрогнула. Мейсену следовало бы бежать от всего этого, а не копать себе могилу.

— Неужели всё это действительно стоит таких денег? Опасность, травмы, постоянные драмы, возможность оказаться в тюрьме… Это безумие.

— Мы уже говорили об этом. Это не имеет значения, пока это помогает моей семье.

— Я знаю, но… — Я осушила свой бокал. — Ты когда-нибудь представлял, как покидаешь банду?

Он неторопливо покрутил вино в бокале, пристально разглядывая его.

— Когда-то давно, возможно, я и мог бы. Сейчас? У меня нет выбора. Я не силен во многих вещах. Я хорош в спорте и гонках, но вне банды не могу использовать эти навыки для быстрого заработка. Счета и забота об Элае не дадут мне ждать, пока я придумаю, как заработать на жизнь.

Мои губы приоткрылись от удивления, что он только что немного открылся мне. Потребовалось немало мужества, чтобы признаться в таком.

— А что говорит твой отец? Он знает о банде?

Он залпом выпил вино, и я снова наполнила наши бокалы.

— Он что-то подозревает, но не знает точно. Возможно, он думает, что я принадлежу к какой-то небольшой группе хулиганов, которые так или иначе зарабатывают деньги.

— И он ничего не говорит?

Он одним глотком выпил половину своего бокала, его кадык очаровательно задвигался вверх-вниз.

— Не совсем.

Я оторвала взгляд от его шеи и встретилась с ним взглядом.

— Но почему?

— Я думаю, он не придает этому большого значения, потому что чувствует себя виноватым.

— Виноватым? За что?

Он осушил бокал и налил себе еще вина.

— За то, что не смог полностью обеспечить нас с Эли.

— Значит, это никогда не закончится, да? Ты продолжишь общаться с этими преступниками ради своей семьи?

Гнев отразился на его лице.

— Сколько раз я должен это повторять? У меня нет выбора, сатана. Ты думаешь, я хочу быть привязанным к ним? Ты думаешь, мне нравится быть бедным? — Он фыркнул. — Я не