Горечь войны. Новый взгляд на Первую мировую - Нил Фергюсон

заводы Bosch лишились в первые месяцы войны 52 % рабочей силы. Химическая компания Bayer потеряла немногим меньше половины работников, а у горнодобывающей Hibernia к декабрю их осталось только две трети из довоенных 20 тысяч{1430}. Однако немцы быстро поняли, что незаменимые кадры лучше не трогать. К началу 1916 года от призыва были освобождены 1,2 миллиона работников, 740 тысяч из которых считались годными к строевой службе. Двумя годами позже освобожденных насчитывалось уже 2,2 миллиона, причем 1,3 миллиона из них были kriegsverwendungsfähig[38]{1431}. Чтобы компенсировать нехватку мужской рабочей силы, увеличивалась женская занятость (благодаря чему рынок труда дополнительно получил 5,2 миллиона человек). Кроме этого, к работе были привлечены примерно 900 тысяч военнопленных и в страну были привезены до 430 тысяч иностранных рабочих (в том числе множество принудительно вывезенных из Бельгии){1432}. В результате в июле 1918 года гражданской рабочей силы в Германии было всего на 7 % меньше, чем в 1914 году{1433}.

Такое положение дел не выглядит идеальным (хотя трудно сказать, что в данном случае следует считать идеалом, ведь формул для оптимального распределения рабочей силы в военное время не существует). Однако была ли ситуация в странах Антанты лучше? Ответ на этот вопрос, вероятно, будет отрицательным. В Англии количество гражданской рабочей силы уменьшилось примерно так же, как и в Германии, — на 6,5 %. Однако англичан под ружьем было в два с лишним раза меньше, чем немцев, — в вооруженные силы в Великобритании вступили в общей сложности 4,9 миллиона человек. Место солдат заняли 1,7 миллиона новых работников мужского пола, вышедших на рынок труда, и дополнительные 1,6 миллиона работниц{1434}. Очень заметно, что немцы намного активнее использовали во время войны женский труд. И на британских, и на французских промышленных предприятиях к концу войны женщины составляли около 36–37 % рабочей силы, а до августа 1914 года — 26–30 %. В Германии доля женского труда поднялась с 35 до 55 %{1435}. Не стоит также забывать, что британская система добровольного набора привлекала не только выпускников Оксфорда и легко заменимых клерков, но и необходимых экономике квалифицированных рабочих. К концу 1914 года в армию вступили 16 % работников заводов, производивших стрелковое оружие, и почти 25 % работников химической промышленности и предприятий по производству взрывчатых веществ — чему, в частности, способствовали обычные для хаотичных первых месяцев войны временные увольнения. К июлю 1915 года добровольцами записались 21 % работников горнодобывающей отрасли и 19 % металлургов{1436}. Заставить Военное министерство отпустить со службы квалифицированных рабочих было чрезвычайно трудно. Значки для работников оборонных предприятий, введенные в 1915 году, набор добровольцев в оборонную промышленность и механизм “массового отзыва” ценных кадров из вооруженных сил были только полумерами{1437}. Как заявил Ллойд Джордж в Палате общин, “вытаскивать людей из армии… все равно что продираться сквозь колючую проволоку под пулеметным огнем”{1438}. Когда в январе 1916 года правительственный комитет занялся “координацией… военных и финансовых усилий”, в своем докладе ему пришлось уделить внимание противоречиям между ведомственными приоритетами:

В целях изучения проблемы Комитет запросил у Военного ведомства, Казначейства и Совета по торговле их мнения о желаемой численности армии, необходимых расходах на нее и количестве человек, которых следует освободить от военной службы, чтобы избежать катастрофических результатов для торговли и промышленности. Поступившие от ведомств ответы были несовместимы друг с другом. Предложение Казначейства подразумевало, что на армию того размера, которого требовало Военное ведомство, не хватит денег, а предложение Совета по торговле — что на нее не хватит людей{1439}.

Чтобы развеять страхи Министерства торговли перед “экономической катастрофой”, которую был способен вызвать повальный призыв, была создана система дающих бронь профессий, правда со сравнительно узким охватом{1440}. Более того, профсоюзные карточки (trade card), которые освобождали с конца 1916 года квалифицированных работников, состоявших в профсоюзах, от военной службы, были введены под давлением трейд-юнионов, а не в результате государственного планирования{1441}. Квалифицированные работники сельского хозяйства получили бронь только в июле 1917 года, горняков призывали до января 1918 года, а в апреле бронь была вообще полностью отменена под влиянием паники, вызванной германским весенним наступлением{1442}. Новое Министерство труда не смогло исправить дело — его полномочия быстро ограничила Национальная служба{1443}. Когда возглавлявший последнюю Окленд Кэмпбелл-Геддес подготовил в октябре 1917 года “бюджет живой силы”, он выглядел пугающе: количество имеющихся людей превышало количество требуемых на 1918 год всего на 136 тысяч{1444}. Еще в апреле 1918 года Геддес жаловался Ллойд Джорджу: “Адмиралтейство, Военное министерство, Министерство сельского хозяйства, Министерство труда и Национальная служба ловят рыбу в одном и том же пруду, а работодатели и работники стравливают нас друг с другом”{1445}. На четвертом году войны такое обвинение звучало просто поразительно.

В краткосрочной и долгосрочной перспективе проблему усложняла необычайная зависимость британской экономики от квалифицированной рабочей силы. Например, к началу войны 60 % рабочих британских машиностроительных заводов считались квалифицированными. Специалисты по экономической истории отмечали, что это тормозило внедрение в Великобритании нового оборудования и технологий массового производства, так как, с одной стороны, квалифицированных рабочих можно было нанимать за вполне приемлемую цену, а с другой стороны, они могли сильно испортить работодателю жизнь при попытках навязать им стандартизированную сдельную плату{1446}. Возможно, именно поэтому Первая мировая война и стала водоразделом в истории британской промышленности{1447}. Потерю множества квалифицированных рабочих, погибших на фронте, не восполнить было некем. В Англии все же произошло пресловутое “разбавление квалифицированной рабочей силы” — и разбавлена она была кровью.

Это заставляет нас усомниться в идее Грегори о том, что британская система добровольного набора обеспечивала более справедливое распределение потерь, чем призывная система. Еще сомнительнее выглядит аргумент о том, что она “помогала сохранять политическую стабильность”{1448}. В действительности самым важным ее результатом была гибель квалифицированных работников, которым было бы лучше оставаться на своих рабочих местах. Именно они и были настоящим “потерянным поколением”. Тех, кого обычно так называют — пэров, мальчиков из частных школ, выпускников Оксбриджа{1449}, было намного проще заменить, да и, вероятно, в роли офицеров они были полезнее, чем в любом другом качестве. Энджелл предупреждал, что война способствует “выживанию негодных”. В Англии выжили неквалифицированные и необразованные{1450}.

Во Франции, где трудовых ресурсов было меньше, чем в других воюющих странах, рабочая сила использовалась неразумно по