Горечь войны. Новый взгляд на Первую мировую - Нил Фергюсон

не только в Германии, но и в Англии, хотя последняя в целом намного меньше страдала от нехватки продовольствия из-за возросшего внутреннего производства. По другим данным, немцы в 1918 году потребляли рыбы и картофеля даже больше, чем в 1912–1913 годах{1481}. Германскую карточную систему времен войны обычно принято критиковать, однако есть как минимум некоторые основания полагать, что британский рыночный подход был более расточительным и менее эффективным. Германия ввела карточки на хлеб в январе 1915 года, а в мае 1916 года создала Имперское продовольственное ведомство. Между тем в Великобритании Министерство по контролю за продовольствием было создано только в декабре 1916 года — и вдобавок, что бы ни писал Уильям Беверидж, славилось своей беспомощностью до тех пор, пока вместо лорда Девонпорта министром не стал лорд Рондда. Встревоженное появлением во многих городах очередей за продуктами, правительство ввело карточки на сахар и начало организовывать систему распределения продовольствия на региональном и локальном уровне. Однако общенациональная система нормирования мяса не возникла до апреля 1918 года, а нормирование всех основных продуктов питания началось только три месяца спустя{1482}. Начиная с середины 1915 года Франция быстро перешла к реквизициям зерна и контролю над распределением продовольствия, однако шаги к полномасштабному нормированию она стала делать только под англо-американским давлением. В октябре 1918 года во Франции разразился крупный скандал из-за спекуляций, предпринятых консорциумом, который отвечал за поставки растительного масла{1483}. Историкам, которые делают выводы о беспомощности германских властей из-за жалоб на цены и на нехватку продовольствия, следовало бы ознакомиться с точно такими же жалобами, звучавшими во Франции в 1917 году{1484}. Впрочем, продовольственный дефицит в Германии, действительно, был намного сильнее.

Таблица 31. Потребление продовольствия в Великобритании и Германии в 1917–1918 гг. (в виде доли довоенного потребления, %)

прим. Для Великобритании приведено средненедельное потребление пролетарских семей в октябре 1917 — мае 1918 года, для Германии — официальные нормы в Бонне в июле 1917 —июне 1918 года.

источники: Winter, Great War, p. 219; Burchardt, War Economy, p. 43.

Конечно, немцы голодали. Вместо сосисок с пивом им приходилось обходиться гнусными эрзацами и восточноевропейским вином. Они тощали: диетолог Р. О. Нойман потерял за семь месяцев 19 килограммов, питаясь строго по нормам официального пайка{1485}. Однако доказательств того, что хоть кто-то умер от голода — и тем более, что верна фантастическая цифра в 750 тысяч умерших, которую до сих пор иногда приводят некоторые в остальном вполне разумные историки{1486}, — не существует. Безусловно, женская смертность, составлявшая в 1913 году 14,3 смерти на 1000 женщин, выросла до 21,6. Этот рост был заметно сильнее, чем в Англии (где она выросла с 12,2 до 14,6 смерти на 1000 женщин){1487}. Также, по одной из оценок, около трети пациентов довоенных германских психиатрических больниц умерли от голода, болезней или отсутствия ухода{1488}. Помимо этого, возросло число умерших от легочных болезней (с 1,19 на 1000 до 2,46) и резко подскочила материнская смертность при родах{1489}. Однако младенческая смертность явно упала (кроме Баварии, где она повысилась в 1918 году, и исключительного случая с незаконнорожденными детьми в Берлине){1490}. В этом отношении во Франции дела обстояли намного хуже. Там младенческая смертность была в 1918 году на 21 % выше, чем в 1910–1913 годах{1491}. Более того, можно предположить, что Уинтер несколько переоценивает улучшение здоровья гражданского населения в Великобритании во время войны: в Англии и в Уэльсе количество смертей от туберкулеза выросло на 25 %, что, вероятно, было связано с плохим питанием{1492}. При этом в ходе множества войн люди продолжали сражаться, несмотря на намного более сильный голод, чем тот, с которым столкнулась в 1918 году Германия. Достаточно вспомнить о Советском Союзе времен Второй мировой войны.

Главным мерилом эффективности экономик военного времени была их способность справедливо распределять скудные ресурсы. Считается, что Германия потерпела неудачу и в этом. В классическом исследовании Коки утверждается, что ее экономическое устройство в период Первой мировой способствовало обострению классовой борьбы и других социальных конфликтов, подготовивших почву для революции 1918 года{1493}. Государство своими вмешательствами усиливало неравенство, поддерживая одни социальные группы и притесняя другие. Отношения между классами стали во время войны менее важны, чем отношения между теми или иными влиятельными группами и государством.

Однако на вопрос о том, стало ли в Германии меньше равенства с 1914 по 1918 год, нет однозначного ответа. Расчеты “коэффициента Парето” для Пруссии показывают, что в 1918 году распределение доходов в ней было менее равномерным, чем когда-либо с 1850 года{1494}. Однако показатели могут искажаться из-за высоких доходов сравнительно небольшого количества предпринимателей. Другие данные указывают скорее на то, что сильнее всего стандарты жизни снизились не у рабочих, а у некоторых групп в рамках широкой социологической общности, которую мы называем средним классом. Уменьшившаяся разница между уровнями зарплат, о которой мы говорили выше, говорит сама за себя. Больше всего пострадали от снижения доходов чиновники, причем чем выше они стояли в иерархии, тем больше теряли. Регулирующие нормы военного времени играли на руку прежде всего домохозяйствам рабочего класса — в ущерб различным имущим слоям общества. В первые месяцы войны были спешно приняты законы против завышения цен, а первые ценовые потолки были установлены в начале 1915 года. Однако последовательная политика контроля над ценами была выработана только в сентябре 1915 года, когда бундесрат постановил создать бюро по ценовому надзору (Preisprüfungsstellen){1495}. Хотя они были должны бороться с целым рядом правонарушений (таких как “ступенчатая торговля”, в которой англичанин тюдоровских времен сразу же узнал бы regrating, спекулятивную скупку), но фактически их основной задачей было наказывать тех, кто превышал ценовые максимумы. В Австрии действовала аналогичная система{1496}. Как работали такие учреждения, можно понять на примере бюро, организованного в октябре 1916 года в Гамбурге. Только в 1917 году оно успешно провело 1538 дел, итогами которых стали закрытие 5551 фирмы, приговоры к лишению свободы общей длительностью в 12 208 дней и штрафы на общую сумму в 92 300 марок{1497}. В результате владельцы магазинов не могли перекладывать бремя растущих оптовых цен на плечи покупателей. Нечто в этом роде происходило и в деревне, где контроль тоже заметно ужесточился. В 1916–1917 годах во время так называемой “брюквенной зимы” крестьянам