Горечь войны. Новый взгляд на Первую мировую - Нил Фергюсон

Как известно, ценовое регулирование не помешало возникнуть огромному черному рынку, к которому охотно обращались горожане со связями в деревне и с лишними деньгами{1499}. Однако кто же мог позволить себе его цены, которые иногда превышали официальные в 14 раз? Разумеется, рабочие с заваленных заказами оружейных заводов были в лучшем положении, чем мелкие чиновники. Вот как это выглядело с точки зрения гамбургских военных властей:

Фрукты и свежие овощи… доступны верхним десяти тысячам, а также рабочим, которым стали хорошо платить и которые не считают нужным бояться высоких цен. Для среднего класса (Mittelstand) или чиновничества (Beamtentum), которым приходится особенно тяжело, ситуация продолжает усложняться{1500}.

Немалые жертвы потребовались и от городских домовладельцев, бывших до войны одной из наиболее влиятельных политических сил в Германии. Хотя мужчины ушли на фронт, жилье оставалось крайне востребованным из-за почти полностью прекратившегося во время войны жилищного строительства. С 1915 года по 1918 год к гамбургскому жилищному фонду добавились 1923 новых дома, в то время как за два довоенных года — 17 780{1501}. Чем больше людей переезжали в города, чтобы работать в военной промышленности, тем больше рос спрос на жилье. Однако из-за законов, контролировавших квартплату, домовладельцы не могли извлекать из этого выгоду. Более того, плата была настолько ограничена, что в реальном выражении упала. По оценкам Гамбургской ассоциации владельцев недвижимости, война обошлась ее членам в 80 миллионов марок из-за принудительного сокращения квартплат в сдаваемых в аренду домах в Гамбурге. К концу 1918 года ежемесячная плата была уменьшена до половины уровня 1914 года{1502}. Разумеется, подобные меры принимались и в Англии, в которой в 1914–1915 годах квартплата поползла вверх и начал чувствоваться дефицит жилья{1503}. Однако германские домовладельцы, судя по всему, пострадали сильнее — как и верхушка среднего класса в целом, после войны громко жаловавшаяся на “пролетаризацию”{1504}.

Все это подталкивает к мысли о том, что война изменила баланс социально-экономических сил, ослабив средний класс (особенно немецкий Mittelstand) и укрепив позиции рабочих и большого бизнеса{1505}. Ограничение цен и квартплаты улучшало стандарты жизни рабочего класса за счет торговцев и домовладельцев. Чиновничье жалование не росло, в то время как номинальные зарплаты рабочих в стратегических секторах постоянно повышались. Опыт семьи Шрамм — семейства из верхушки гамбургского Grossbürgertum[40] — может послужить примером той травмы, которую пережила буржуазия. Для Рут Шрамм война означала не только физические лишения, но и моральные. “Мрачные и недружелюбные люди”, спекулянты, коррупция и насилие 1917 года — все это выглядело издевательством над идеалами Burgfrieden[41], на которые она уповала тремя годами раньше. Паштет из лебедей с озера Альстер стал для Шрамм символом упадка и унижения Гамбурга, а необходимость покупать еду на черном рынке — подтверждением разрыва с принципами, которых она “придерживалась с 1914 года”{1506}. Ее брат, в декабре 1918 года вернувшись с фронта домой, обнаружил, что родители поселили на третьем этаже квартиранта, а первый этаж закрыли, чтобы сэкономить на отоплении. Хотя семья продолжала есть серебряными ложками, он сразу понял, что “буржуазному образу жизни пришел конец”{1507}.

Однако эта “благородная бедность” необязательно должна была вести к внутриполитическому коллапсу и тем более к революции. Напротив — именно сильнее всех в относительном выражении пострадавшие от войны социальные группы активнее прочих поддерживали официальные цели войны. Попытки объяснить германское поражение развалом внутреннего фронта просто не работают. Моральный дух в Германии никогда — включая периоды забастовок в апреле 1917 года и в январе 1918 года — не падал так сильно, как он упал в России и чуть было не упал во Франции{1508}. Хронологически сначала обрушился Западный фронт, а не внутренний. И когда в ноябре 1918 года революция распространилась из северных портовых городов на Берлин и Мюнхен, делали ее не те, кто экономически проиграл от войны, а те, кто (относительно) выиграл: солдаты и матросы, которых кормили лучше, чем гражданское население, и промышленные рабочие, реальный доход которых сократился в наименьшей степени.

Пожалуй, об экономиках Германии и России во время войны можно сказать, что они были слишком эффективными. Политика военного производства любой ценой слишком сильно давила на городских потребителей, что и обрушило в итоге моральный дух. Как мы увидим, даже этот тезис не выглядит бесспорным, однако если бы он и был верным, он все равно бы не доказывал правильность британского, французского или американского подхода. Если западные державы и сумели лучше сбалансировать потребности армии и гражданского населения, это произошло случайно. Более того, они заплатили за это высокую цену в военном отношении — настолько высокую, что едва не проиграли войну.

Глава 10

Стратегия, тактика и потери

Стратегии

У противников Германии было огромное экономическое преимущество, но использовали они его недостаточно эффективно. Могла ли Германия — с учетом этого — выиграть войну? Некоторые историки действительно так считают. Карл фон Клаузевиц в своем знаменитом трактате “О войне” (опубликованном вскоре после его смерти от холеры в 1831 году) определил войну как “продолжение политики [des politischen Verkehrs] иными средствами [mit Einmischung anderer Mittel]”. Как часто утверждается, главная ошибка германского руководства времен войны заключалась в том, что оно забыло это правило. По мере того как Германия все ближе и ближе подходила к военной диктатуре, сама политика становилась для нее одним из этих “других средств”, лишь добавляемых к главному направлению — военным действиям. В результате были допущены стратегические ошибки, которые и принесли стране поражение.

Для германской стратегии с самого начала была характерна исключительно высокая готовность к риску. Возможно, это был вынужденный выбор, связанный с неудачным для Германии раскладом сил. Понимая, что они слабее и в долгосрочной перспективе это неминуемо скажется, немцы делали ставку на рискованные ходы, способные принести быструю победу. Однако очевидно, что некоторые из этих решений были опрометчивыми. Об этом свидетельствуют оценки издержек и выгод, на основании которых они принимались и которые были очевидным образом нереалистичны — причем не только с сегодняшней точки зрения.

Особенно часто критикуют германскую идею о том, что неограниченная подводная война, в ходе которой суда, предположительно везшие на Британские острова военные грузы, топили без предупреждения, поможет победить англичан до того, как Америка всерьез вмешается в конфликт. Эта стратегия была опробована трижды: между мартом и августом 1915 года, когда были потоплены