Мы из Кронштадта. Встреча - Николай Берг

Спецназер хмыкает:

— Ну вообще-то именно все и орали что все плохо именно в эти периоды. А в 41м все орали что все хорошо пусть пока и плохо. А кто сомневался того критиковали иногда досмерти. Вот как, например, Хармса именно за то что усомнился, что все хорошо. Это и правильно. Потому что нехер сомневаться. Если видишь что-то не в своей компетенции — помалкивай. А видишь в своем деле неправильное — сообщи куда надо или исправь. А орать что неправильно — не смей. Сделай чтоб стало правильно — и тихо. Не можешь ничего сделать — опять же сиди помалкивай, раз не можешь — твой номер десятый и мнение твое никому не нужно.

— Вот здорово! Мы уже тут боимся нападения, прости господи, Эстонской армии или там финской — дожились, ага. При этом ты тут толкуешь про ненужность пропаганды. Повторю — вокруг одни враги теперь.

— Так не из-за пропаганды же. Просто соседушки провели селекцию. Начали с творческой элиты и прочих говорящих голов, то есть всякие разные ихние макаревичи, пугачевы и прочие галкины как минимум лишились работы и были изгнаны еще задолго до того как. Они там чистят тех кто за Россию и против их Великих и Древних стран. Потому у них кста у никто не сомневается что все хорошо, а кто пытается сомневаться тому приходится плохо.

— Ты это к чему? — не доходит до меня его посыл.

— Я это к вопросу «ачоа они такие упорные?!» Вот потому в том числе.

— Да. Потому что нашу пятую колонну там банально режут. А у нас их пятая колонна по твоему же видению — вполне процветает. И опять же ты все говоришь, что пропаганда — полное говно и нам она даром не нужна — и тут же соседей приводишь в пример с их пропагандой. Очень успешной. А так-то конечно надо помалкивать.

— Врага давить надо. Но на фронте. А больше нигде — с беженцами и прочими гражданскими пусть эсэсовцы воюют — и проигрывают как всегда. Вот свои которые мешают, говоря что все плохо — враг хуже врагов. Они предатели как есть. И не те что орут что они против. Те что против это враги, но безвредные — и им можно орать. Враги же. Не свои. А те твари что вроде как очень за — но говорят что что-то плохо. Их пока к сожалению мало щемят, это да. Но ведь вот они реально вредят. Прикидываются своими и вредят. Или по глупости или по подлости. В 41м таких тоже было немало но проредили быстро. Ну, сейчас ситуация полегче потому не торопятся. А жаль.

— Это ты залупил, посреди зомбонашествия-то! — опять поражаюсь его словам. Судя по оторопелым физиономиям наших молодых — не я один.

— Стальные яйца! Между прочим, у енотов есть бакулюм. Кость в енотовском МПХ. И это многое объясняет — говорит Андрей.

— Бакулюм бакулюму люпус эст — тут же откликается на подначку Енот.

— Люпус люпусу — из лупары в лоб. А не залупайся, лупоглазик!

— Погоди балаболить! Ну так вот бандеровцы своих оппонентов убивали семьями. Физически и без пощады. «Амынетакие» бандеровцев амнистировали, восстанавливали в правах и в итоге противники бандеровцев мертвы и в ямах сгнили, и естественно потомства не дали и не воспитали, а бандеровцы размножились и уже диктуют свою волю Европе. И да — они по-прежнему убивают своих оппонентов, а их холят, лелеят, обменивают и содержат в плену с соблюдением всех прав, чего они в принципе никогда не делают. В итоге бандеровцы будут живехоньки и наглядно показывают, что быть бандеровцем — сытно и хорошо, а быть им врагом — самоубийственно.

— Так они были полезны. Рабочие руки необходимы были для восстановления страны.

— Пущай бы трудились по лагерям, работнички. А нам куда бы полезнее вместо этой вражеской сволочи — выжившие наши. И их потомство. Потомство той училки или завклубом, которую наше же государство послало образовывать тупоголовых галичан, а им за это бандеровцы, отсношав хором и отрезав смеха ради сиськи — потом кишки весело выпустили — завожусь я.

— Ну так дуры бабы, если поехали и их убили — невозмутимо заявляет Енот.

— Ты ж сам говоришь, что надо выполнять все, на что тебя государство посылает! — чуть не подавившись языком, все же выдаю я.

— Надо. Послали сдохнуть — сдохни — кивает он утвердительно.

— Но если сдох — то дурак?

— Конечно.

— То есть погибшие при выполнении задания солдаты — дураки?

— Если сдохли — то да. Не хватило ума выжить. И не смотри на меня так — были бы поумнее — выжили бы. Хотя бывает, что и не повезло просто, но тут такое. Государство тратит ресурс. И ты не топырься — и ты ресурс и я ресурс — и даже, не побоюсь сказать — даже Ильяс — ресурс. Хотя конечно весьма так себе ресурс...

— Как из душа окотило... — говорит упомянутый всуе снайпер.

— Вот, кстати. СССР развалился потому, что всё было хорошо, но все пищали, что плохо. Как только посмели признать, что будто бы у нас какое-то пьянство, так тут же горбатая сволочь нам антиалкогольную кампанию устроила. Скандал и разгром финансов. И подпитка подрывного элемента народными деньгами. И так вся борьба с «недостатками» и делается.

И сейчас, дай волю, вся эта херня в то и выродится. Нерожавшие солдатские матери подожгут военкомат, а потом и Генштаб. Потом пойдут бить пятую колонну, только с цифрами у них напряг. Побьют всех, кроме тех, кого надо — молвит Брысь, явно стараясь разрядить обстановку и свести разговор, приобретший явную остроту в другую сторону.

Но меня уже несет.

— То есть ты считаешь, что врага надо холить и лелеять, а своих гробить? Враг типа сдается легко в плен, зная, что его тут будут кормить — поить и лечить, а на своих насрать? И в итоге он убивает наших пленных, твердо зная, что ему ничего за это не будет, будет убивать всех, кто у него там нам сочувствует, расчищать поляну под свою сволочь, а мы гуманно опять не будем обращать внимания на свои потери, черт с ними, придурками, нам чужие вражеские жизни важнее?

— Бабы новых нарожают. А враг не будет драться до последнего — спокойно заявляет Енот.

— Так