Мы из Кронштадта. Встреча - Николай Берг

— Обошлось, все же карательную психиатрию как раз тогда отменили.

Оба смеемся. Прощаемся тепло. Светлый все же человек.

Успокаиваюсь потихоньку, вдруг звонок.

Когда уже собираюсь ехать в больницу.

Сухой голос Брыся:

— Мне вчера сообщили, что у вашего брата возникли серьезные проблемы. И его оперировали. Решил, что вам стоит об этом сообщить позже — доставить вас мигом — сами видели — было невозможно, да и ваше присутствие на операции родственнику — было оценено как неуместное. И ваш этот зав. реанимацией был против. Потому сообщаю сегодня.

— Могли бы и вчера...- на что-то большее меня не хватает.

— Посчитал, что срок сообщения беду не уменьшит, а так вы еще вечер и ночь прожили в спокойствии. Да и при ребятах не хотел говорить...

Помолчав, признается:

— Потому и по телефону...

— Вас понял... спасибо...

До больницы докатил мигом. Реаниматолог понуро курит на лавочке в скверике у цветущей клумбы. Кивнул, здороваясь. Сажусь рядом.

— Что случилось? — спрашиваю без преламинарий.

— Ваш брат упал прямо во время вскрытия. Не его вскрытия, разумеется...

— Я понимаю...

— Извините, привык родственникам пациентов все разжевывать. Думали, что инсульт — там были некоторые симптомы за эту патологию говорящие. Оказалось, что ошиблись и дело хуже. Этот наш странный нейрохирург сразу сказал, что все говорит об объемном процессе, но вряд ли инсультном. Взяли сразу на стол, потом отписываться придется, почему другие операции отменили, уже жалобы пошли. Гистологии еще нету, но нейрохирург уверен, что тут глиобластома. Убрали все, что могли, состояние стабильное, но перспективы сами знаете...

Замолкает, выпуская медленные клубы дыма после затяжек.

Сижу в охренении. Перспективы я помню и они откровенно хреновые. Это новообразование — одно из самых гадостных. Наверное потому я про него и помню. Медиана выживаемости без лечения составляет 3 месяца, хотя в то же время довольно часто пациенты проживают 1–2 года. С химией и лучевой терапией — медиана 15 месяцев. Живут 3-4 года. Случаев полного излечения не упомню и за 5 летний срок пациенты не выбираются.

Спрашивать, почему меня не позвали нет смысла. Родственники только мешают, причем даже серьезные проверенные люди срываются и бывает ведут себя так, что потом сами не могут понять — как это они так могли накуралесить.

В общем в реанимацию меня не пустили. Трогательное сидение рядом с держанием за руку родича злой реамонатор не позволил, а на мое нытье заметил, что братец ни в чем не нуждается и я еще с ним насижусь, когда он из палаты интенсивной терапии выйдет.

К общему удивлению пациент не потерял ни одной функции, хотя детрита ему убрали изрядно. Когда пришел в себя — адекватно реагировал. На второй день встал сам.

И ходит уже сам и говорит и соображает.

Через пару дней, причем у меня в это время все из рук валится и получается все как-то по-дурацки, наконец его выписывают из реанимации. Что меня поражает — он оттуда выдвигается собственным ходом — правда с палочкой и под бдительным присмотром нашей медсестрички Валеры. Мне уже сказали коллеги, что поражены тем, что нет никаких осложнений. Крайне редкий случай. Особенно сам нейрохирург удивлялся, тем более, что опухоль он постарался убрать в максимальном объеме.

А это значит, что и кусок мозга удален большой. Не меньше его удивило, что эта опухоль сейчас имеет место — вроде бы этиология ее возникновения имеет связь с вирусами, а все вирусы сейчас подавлены и уничтожены «Зомбией». Мы давно не видели никаких заболеваний, связанных с другими вирусами, даже ОРВИ практически исчезли, не говоря уж о гепатите или еще чем солидном.

Братец видит меня, ухмыляется.

Башка обрита, борода отросла, на голове красный шрам в виде багрового круга — не полного, правда, видно, что при операции кусок скальпа откидывали, как крышку танкового люка — стебель для кровоснабжения оставили и лоскут прижился хорошо обратно. Прямо дикий абрек какой-то.

— Дарова! — фирменное приветствие. И судя по всему действительно отделался малостью — конечности работают в полном объеме, взгляд бинокулярный, улыбка до ушей и речь практически нормальна. Так бы порадоваться, что операция такого объема обошлась без последствий, но мешает причина операции.

— Дарово и тебе тоже! Ну, пошли, авто у подъезда.

Машину братец принципиально водить не умеет, никогда не учился и бегал от автошколы, как черт от ладана. Думаю, что сначала из-за того, что опасался впряжения для поездок на дачу и с нее, у него дача всегда носила название «каторжные работы», это наших родителей всегда возмущало, а дальше — боюсь, что с одной стороны он знал свою безбашенность и будь у него права — ни за что бы не удержался от езды под мухой — датым он был частенько, даже чересчур, и это говорю я — сам боровшийся с зеленым змием постоянно. Но даже для меня был перебор братцем. С другой стороны ему частенько доводилось вскрывать и тех, кто убился сам, будучи за рулем «в зеленые сопли и слюни», и убитых пьяными водилами. И то и другое никак не вызывало желания идти этой дорогой — от башкой в столб до нескольких лет отсидки. Благо братец, как судмедэксперт про тюрьмы и колонии знал куда лучше меня. И его туда никак не манило.

Не спеша спускаемся к моей машинке. Залезает он в нее, старательно отпихивая всю предлагаемую с нашей стороны помощь. Гордыня у него всегда была как у десяти верблюдов. А видно, что трудно ему садиться и влезать в достаточно широкую дверку.

Выруливаю, делаю ручкой Валере «ауфвидерзеен!» и не спеша катим в город (больница все же на окраине).

— А ты хорошо держишься — говорю я уважительно.

Братец пожимает плечами:

— А как еще держаться? Какой смысл визжать от ужаса и переживать истерики одну за другой? Ты ж сам видел этих идиотов, которые всю жизнь панически боятся смерти. Всю свою жизнь, прямо с детства. А толку? Такие гарантированно помирают раньше своего срока от нервов.

— Проверено? — спрашиваю я. Зная при том, что да, проверено, но пусть родич пораспускает павлиний хвост, уязвляя старшего незнанием очевидного.

— Представь себе. Есть внятная интернациональная статистика. Те кто судорожно боятся помереть прям зовут этим к себе костяную старушку и она их щедро одаривает инфарктами и прочими исходами. Во я завернул! — восхищаясь